b000002487

университете7. Они и были шаферами при нашем венчании. Вскоре после брака по распоряжению и, можно сказать, по настоянию Преосвященного8 последовало и посвящение меня в крестовой церкви 18 числа в диакона, а 20 во священника, для чего Владыка в будничные дни нарочито совершал Богослужение. После сего, по записям моего родителя, показано, что в день посвящения моего во священника предоставлено было мне совершить у их приходского чиновника Бережкова таинство крещения, служить акафист Скорбящей Божией Матери, потом всенощную в Троицкой церкви, затем на другой день 21 числа литургию в Сретенской церкви у батюшки тестя моего, под его руководством. Практика первоначального моего священ­ нического служения тем только пока и ограничилась. Двадцать третьего числа мы с женою отправились уже к месту моего служения. Любопытно, что в календарных записях моего родителя не только отмечено число верст нашего переезда, но и показано, что на пути нашем будет 17 городов и 68 се­ лений. Все это поспел он записать с моего маршрута. Не без грусти расставались мы с своими дорогими родными и с родной стороной, особенно во время военное. Особенная грусть поражала сердца наших чувствительных матушек, но дело было уже решенное и безвозврат­ ное. Для утешения их накануне своего отъезда, пригласил я в дом родитель­ ский больших певчих архиерейского хора, которые все близко мне знако­ мые и в числе которых были даже товарищи. Весь вечер провели в пении и сердца родительские от умиления как будто успокоились, но когда, по предложению моего батюшки, хор певчих грянул старинную песню: «Уда­ рил час и нам расстаться, быть может, должно - навсегда; ах, как не плакать и не рваться, Бог весть, увидимся когда»,- слез в это время пролиты были целые источники. Так как все пожитки наши находились в родном доме моей Павлы Сер­ геевны, то и положено было нами отъезжать из дома батюшки тестя, куда был доставлен и купленный нами дорожный тарантас. Ко времени наше­ го отъезда родители мои и единственная сестра моя восьмилетняя Маша были здесь же для прощанья с нами. До вокзальной дубовой рощи все шли пешие около экипажа, и у этой вековой дубровы сказано было последнее прости. Уселись в тарантас, села с нами и моя родительница, неудержимо пожелавшая проводить нас до Москвы. При последнем поклоне нашем среди многоустного «простите» послышались мне особенно впечатли­ тельно проникнутые сердечною жалостию слова моего родителя: «Про­ сти, дитятко мое милое». Затем все кончилось. Почтовые кони двинулись, колокольчик зазвенел, и мы скоро потеряли из виду всех провожавших нас ^Скончался, бывши мировым судьей в Рязан. губ. С 1850 г. епископом Владимирским был тогда Иустин (Михайлов).