b000002487

видеть на экране Луначарского, говорящего речь, или поющего Козловско­ го или, наконец, вьюгу - слышать её вой и шум и видеть снег » (письмо от 19 марта 1930 г.). Борис Дмитриевич никогда не терял связи с родной землей. Будучи далеко от дома, он писал искренние и трогательные письма своей любимой жене Лидии Федоровне: « Мы также будем любить друг друга, каклюбим и сейчас, как любили раньше (я в этом уверен, Гэгочка! Уверен, что ты любишь меня!)» (письмо от 10 апреля 1929 г.); « скорее бы в степи... жаль только, мое солнышко, что опять без тебя. Ах, скорее, скорее бы про­ летело это время, это тоскливое, надоедливое одиночество » (письмо от 1 7 апреля 1930 г.). « Кактолько я остаюсь один с своими мыслями, так, прежде всего, перед мною встаеттвой милый образ; начинаешь думать о тебе, представлять, угадывать, что делает моя крошка. В эти мину­ ты ощущается такое одиночество, становится так грустно, что, право, хочется плакать. Лидуся, дорогая моя! Как я люблю тебя, как мучаюсь, не видя тебя! Неужели еще долгих 3 месяца разлуки » (письмо от 20 июня 1930 г.). Свои удивительно возвышенные отношения, редко встречающиеся в наше довольно циничное время, они сохранили до последних дней жизни. Особое пристрастие Борис Дмитриевич имел к литературе и поэзии. Он собрал хорошую библиотеку, каждый год выписывал множество га­ зет и журналов. Самым любимым его журналом стал журнал «Русская речь». Б. Д. Гиляревский следил за правильностью русской речи. В семей­ ном архиве хранится черновик его неопубликованной статьи, написанный карандашом (очевидно, привычка с 20-х голодных и дефицитных годов прошлого века) и не потерявший своей актуальности сегодня. Начинается статья рассказом о том, как Борис Дмитриевич встретил своего старого знакомого, заядлого рыболова и охотника, питавшего особое пристрастие к Нерли. Гиляревский спросил его, удалось ли летом побывать на ней. И в ответ услышал грустную шутку: «Какая Нерль? Была, брат, наша Нерль, да не стало ее. По-другому зовут ее нонче. Нэрль - сказал он, как-то осо­ бенно резко выделив это „э“ и с досадой махнул рукой ,- Говорят, для ту­ ристов придумали, чтобы легче им было понимать и запомнить: „Покрофф на Нэрль!“». Споря с невидимыми оппонентами, Гиляревский привел убедительные и яркие аргументы, отстаивая свое мнение: «Для чего потребовалось ис­ кажать имя речки? Ну кому из русских придет в голову, например, назвать Неву Нэвой?.. И уже совсем для русской речи и даже кощунственно звучало бы Александр Нэвский!». Он испытывал боль и тревогу за умирающее сло­ во: «Как легко понять горечь и обиду старого человека, коренного влади- мирца, привыкшего с детства слышать это чудесное, ласкающее слух неж­ ное слово „Нерль", так гармонично слившееся в его сознании с самой этой