b000002486

Так я бежал, не чувствуя себя. В эту минуту я был близок к помешательству. Помню только, что силы меня оставили и я упал.... Очнулся я в каком-то помещении. Было в нем темно. Л лежал на нарах. Такие нары были только в тюрьмах. Посреди комнаты стоял стол, на котором лежала краюшка хлеба. Не думая о своем положении, я накинулся на хлеб и в один миг съел его. Утолив голод, я выпил воды и почувствовал, что мало-мальски силы ко мне возвращаются. Когда я осмотрелся, то понял, что я в тюрьме. VIII Ко мне в камеру вошел опять надзиратель и меня повели в суд. Я не сопротивлялся. Долго мы шли по мрачным коридорам этого «светлого храма правосудия». Меня ввели в судебный зал. Это было громадное помещение, все сплошь, кроме места судебного персонала, было заполнено народом. Была страшная духота. При моем появлении ропот пробежал по залу: «Вон он идет, идет!». И множество любопытных глаз устремились на меня. Л забился в угол скамьи подсудимых. Л играл роль редкого, дикого запуганного зверька. Бессердечные без всякого стеснения рассматривали меня и не стыдились говорить свои впечатления вслух. Но вот появились судьи. Мерными, церемонными шагами с достоинством шли они на свои места. Чудно мне было здесь сидеть, человеку, жизнь которого может прекратиться через несколько дней. А они соблюдают эту церемонию, мучая несчастного. Но, впрочем, какое дело им до меня. Я разделял людей на две партии. Это - я в индивидуальном виде, и прочие люди, которые других убеждений и понятий, как я; они чужды мне, их душа и организация совершенно иная, чем моя. Так думал я в эту, решающуюся над моей жизнью, минуту. Я не испытывал никакого чувства боязни к смерти. Моя исстрадавшаяся душа кипела злобой и местью на все: этих зрителей, судей и даже на неодушевленные предметы, как скамейки и штыки солдат. Суд начался. Говорили, спорили до самой глубокой ночи. Как же им не делать шума, когда в их захолустном городке такая редкость - убийца. Некоторые зрители даже записывали речи судей в свои тетрадки, а другие срисовывали с меня портреты. Они после поместят мои портреты под заглавием - «Презренный убийца». Мне делали допрос. Л ничего не отвечал, стараясь быть равнодушным. Но вот поднимается старик с белой окладистой бородой. «Еще один мучитель», - промелькнуло у меня в голове. Л со злобой взглянул на него. Он стал говорить речь. Чем больше он говорил, тем больше я убеждался, что старик за меня. Он лишь один понимал мои скрытые чувства и мысли. Но можно ли ему верить. Я экспериментально убедился, что людям мало веры, что у него на языке, то не может быть на душе. 234