b000002486

Так я пролежал около 2-х часов. Но вот голоса стали стихать и скоро совсем стало тихо. Очевидно, гости ушли. Вдруг, я услышал стук шагов. Сердце мое сжалось от страха. Дверь отворилась и в комнату вошла прислуга, в одной руке она держала лампу, а в другой мытую посуду. Она поставила это на стол и подошла к кровати и стала раздеваться. Вот ее белье было уложено на стуле. Вот она заплетает косы, кокетничая перед зеркалом. Но вот лампа погашена, горничная лежит в кровати. Проходит час. По кухне раздалось храпение. Пора было вылезать. С замиранием сердца я выползаю из-под кровати. Л уже обрадовался благополучному исходу, как неловким движением ноги за стол.....и по кухне раздался звук от упавшей на пол лампы. Горничная вскрикнула. Л подскочил к ней: «Не кричи, иначе, убью», - сказал я, грозя кулаком, при этом я не желал ей никакого зла, а сказал это, чтобы обезопасить себя. Но крик и стук от разбившейся лампы были услышаны. На пороге показался купец с револьвером в руке, а за ним все домашние. Л опустил голову и всецело отдался во власть купца. Все было проиграно. Так простояли мы: купец, весь дрожащий, с направленным на меня револьвером, горничная лежала без чувств. Явились полицейские и меня повели, толкая взашей, в участок. Через два дня был суд. Меня обвинили в покушении на жизнь. Горничная доказывала, что я держал нож и, ежели бы не появился ее хозяин, я зарезал бы ее. Но вот приговор зачитан. Меня осудили на 2 года тюремного заключения. Но что будет с моей матерью. Перед моим взором рисовалась фигура матери. Вот ее исхудалые руки опускаются на столик перед кроватью, ища хлеба, но его нет. «Ваня, мальчик мой, куда ты пропал, сохрани тебя Господь», - и она впадает в бесчувственность. Плача, я опустился на колени перед судьями, прося их отпустить меня, хотя бы на денек, чтобы утереть своей сыновней рукой слезы матери или может быть закрыть ей глаза навеки. Неужели последнее - правда?! Но судьи не выполнили мою просьбу. На меня надели желтую блузу с желтыми штанами, надели тяжелые цепи и увели в острог. III «Куда ты прешься?», - вывел меня из задумчивости часовой и легонько ударил меня по ногам прикладом ружья. Я в задумчивости отбился от партии. Мы шли на набережную, где должны были грузить пароход. Вот вдали стали видны мачты и трубы пароходов, уже слышен был плеск воды от их колес. Арестанты таскали тяжелые тюки, перекидываясь между собой пересмешками и бранными словами. Молодые смеялись над прохожими, издеваясь, глядя им прямо в глаза. 230