b000002486

Мама, бедная моя мама, залилась горькими слезами. Л, не привыкший к такому обращению, забежав в детскую и, упав на кровать, стал горько плакать. После этого бабушка стала изводить маму своими упреками. Глава III. Отъезд Прошло с тех пор два года. И вот однажды позвала меня мама и промолвила: «Слушай, Миша, ты сам знаешь, что ты дворянин. А ведь не полагается молодым дворянам учиться только в одной деревенской школе. Они учатся всегда в гимназиях». Эта весть, как громом поразила меня. Ведь я так привык к нашей деревне и моим товарищам. Но вот, наконец, настал день отъезда. Сама мама захотела везти меня. Тройка наших лучших лошадей стояла у крыльца. Удобно усевшись, мы отправились в далекий от нас город, покидая мои любимые родные места. Каменные дома, высокие церкви, мощеные улицы замелькали передо мной, и вот мы подкатили к громадному дому, на котором красовалась вывеска: «Мужская гимназия». Мы вошли в этот дом. Директор взял меня за руку и отвел в приготовительный класс, в котором царило полное оживление. «Дети, вот вам еще новый товарищ, будьте с ним друзьями», - сказал директор. Мама перекрестила меня, сказав: «Ну, Христос с тобой, учись хорошенько». Она вышла.... И последняя родная душа распростилась со мной. Мне показалось, что я больше не увижу ее. Через минуту вышел и директор. Л стоял посередине класса и думал о своей родине и о своей дорогой незабвенной матери. Ко мне подошло несколько мальчиков. Один из них, самый шустрый, крикнул: «Господа, не отрывайте его от своих мечтаний. Он еще не может очухаться, где он, не на небе ли, после своей ненаглядной деревни». «Ах ты, крестьянин», - сказал он, насмехаясь надо мной. Л этим был очень смущен. Схватив забияку, швырнул его с такой силой, что он полетел на пол. Но вспомнились слова нашего о. Герасима, нашего деревенского священника, старца лет 80-ти с честным добродушным лицом: «Если ты обидишь товарища своего, то приди и попроси у него прощения». И мне стало не по себе. Тогда я подошел к Шапошникову (так звали забияку), протянул ему руку и попросил у него прощения. Но он встал и стал надо мной смеяться. Тут же ко мне подошел самый старший из учеников, мальчик лет 12-ти, протянул руку и сказал: «Ты добрый, честный мальчик, хочешь, мы будем с тобой друзьями?». Л с удовольствием протянул ему руку. Этот мальчик, как я потом узнал, был первым учеником, и звали его Ваня Морозов. 202