b000002486

Вокзал до отказа был забит военными. Солдаты, распоясанные, без погон, заводили споры и ссоры с офицерами, которых можно было узнать по покрою шинелей и папахам, нахально отталкивали их от буфета. Всюду командовали матросы, ходившие вооруженные с головы до ног. У солдат-фронтовиков срывали Георгиевские кресты. Один из таких потерпевших выхватил револьвер и застрелил матроса, срывавшего с него ордена, и потом застрелился сам. Как только я сел в вагон поезда, следующего на Смоленск, его сразу оцепили красногвардейцы и начали проверку документов. «Дело - труба», - решил я, и стал придумывать выход из положения. Решил рискнуть. Придал шинели самый безобразный вид, все складки собрал наперед, лихо заломил папаху и безучастно уставился в окно. Подходят. «Ваши документы». Продолжаю смотреть в окно. «Товарищ, Ваши документы», - меня дергают за рукав. Медленно отвожу взгляд от окна, снизу вверх оглядываю их и вызывающе отвечаю: «Документы? Довольно попили нашей кровушки, за что боролись!» - и снова отворачиваюсь к окну. Патруль почтительно прошел дальше. Так я добрался до своего родного Переславля-Залесского. Домашние рассказали мне, сколько беспокойства они пережили, читая газеты, где писалось об убийствах офицеров, волнениях солдат и рабочих. Революция в Переславле только еще начиналась, хотя 1917 год заканчивался. В мае 1918 г. я снова ездил в Москву сдавать экзамены в университет. Пришлось там жить целую неделю. А так как все родные из Москвы бежали, то ночевать приходилось прямо на вокзале, на полу. Там раньше часа ночи ложиться не давали, а в пять часов утра начиналась уборка, и нас, ночлежников, поднимали довольно вежливо - метлами и толчками. Однажды для более удобного ночлега я соблазнился огромным мусорным ящиком, стоявшим на площади Лрославского вокзала. Эти ящики были с откидными крышками, а если закрыться, то в них становится тепло. Ночевал я в ящике, наполовину наполненном мусором, щепой, рваной бумагой, и завалился туда спать, положив под голову свой мешок с продовольствием и лекциями. Одет я был в кожаную офицерскую куртку, военные брюки и сапоги. И заснул я так крепко, что проснулся лишь тогда, когда на меня была высыпана дворником очередная корзина мусора. Всю неделю жил, не умываясь. Но как бы то ни было, а экзамены я все-таки выдержал. Но начать занятия в Университете мне не удалось - началась Гражданская война. Объявлена мобилизация на фронт и нас - офицеров. Собрали во Владимир, в запасном батальоне. Через некоторое время меня и еще нескольких человек отправили в Гатчину в первую стрелковую дивизию. До места назначения шли по жаре с мешками на плечах почти целый день. Всех нас распределили по ротам, назначив помощниками командиров рот, и предложили сейчас же отправиться по подразделениям. Мы запротестовали, заявив, что целый день ничего не ели, устали и хотели бы немного отдохнуть, но на нас замахали руками: «Куда там отдохнуть, полк сейчас переходит в наступление, а командного состава совсем нет». 161