b000002486

Председателю и душно и неудобно, чужим прерывающимся голосом начинает говорить: «Господин прапорщик, ротный комитет сейчас на заседании постановил отобрать оружие у всех господ офицеров роты» - «Ну, и что же, вы пришли за оружием?» - «Да» - «Так,- отрезал я, - с каких пор ротный комитет не стал приглашать на свои заседания всех членов?». «Л член ротного комитета?» - резко спрашиваю я снова всю толпу комитетчиков. «Да», - отвечают все. «Так с каких пор шкура, трус прапорщик Любимов стал командовать ротным комитетом? Вон он уже пробирается к выходу», - крикнул я, указывая на Любимова. Все обернулись на державшего за ручку двери Любимова. «Оружия не отдам, - резко оборвал я, - можете идти». Солдаты в нерешительности переглядывались. «Не отдадите, заставим», - тенорком прокричал Любимов. Вдруг воздух со свистом рассекла, описав, над головой вспыхнувший огнем, круг, шашка Жамхарянца. «Зарублю! - закричал он, - Вон! Зарублю!». Любимов исчез. Вся остальная ватага бросилась к двери. В эту ночь я ждал предательских выстрелов в дверь землянки, но их не последовало. Утром стало известно, что полковой комитет постановил: «Пока полк находится на позициях, оружие у офицеров не отбирать и погон не снимать». Вот так мы и жили между немцами и своими. Я понял, что в армии мне делать нечего, и добился от командира батальона отпуска домой. Но нужны были документы. Поскольку комбат имел ко мне очень хорошее расположение, то он устроил мне и моему полковому товарищу, прапорщику Синадскому, «направление» в госпиталь, благодаря которому мы уехали с фронта. В госпитале врачи чего-то боялись и говорили: «Их надо отправлять сегодня же, иначе будет поздно». Я этого не понимал, но чувствовал, что обстановка накаляется и что надо быть начеку. «Вам нужно уезжать отсюда сегодня же ночью, т.к. солдаты подозревают обман. Уж очень много за последнее время стало проходить через наш госпиталь офицеров. Через два часа будет поезд. Погоны вы снимите, обоих вас мы уложим на носилки, и сестры вас погрузят и доставят до места». Появились санитарные носилки, каждого из нас уложили, закутали, и шесть сестер понесли нас к поезду. По дороге два раза останавливал нас патруль, но увидев, что несут раненых, пропускали дальше. Нам сестры приказали молчать Впотьмах при помощи посторонних пассажиров, тех же солдат, нас грузят на открытую платформу. Сестры присели на кончики носилок. Милые девушки. С тех пор прошло уже несколько десятков лет, а я сейчас вижу их, склонившиеся над нами, лица. Сколько у них было самоотверженности, риска своей жизнью для незнакомых им людей. Так мы доехали до Витебска, где пути с Синадским разошлись. 160