b000002486

Сам я старался работать столько и сколько мог. Был даже избран от солдат в полковой комитет, но у меня не было никакой политической программы. Л выступал исключительно как патриот, любящий свою родину до забвения собственной жизни. Меня за это уважали, на собраниях я имел успех, но и только. Дальше стояла непроницаемая стена шкурных интересов, исподтишка еще разжигаемых, кому это было нужно. И пробить этой стены я не мог. Даже у себя в роте прапорщик Любимов, обойденный при назначении командира роты, стал агитировать среди солдат против меня, обещая им все блага, если его сделают командиром роты. Отстояли мы свою очередь на позиции, отдохнули, и снова пришли. За время отдыха Муромский полк, славящийся своей дисциплиной, совершенно разложился, дело дошло даже до снятия погон с офицеров, и только отправка на позиции несколько задержала это дело. На позициях солдаты подтягивались и вспоминали дисциплину. Положение офицерства все ухудшалось. Особенно обстановка обострилась, когда мы узнали из газет об Октябрьской революции в Петрограде. Эти события повторились и у нас в Полоцке. Солдаты избивали и убивали офицеров и генералов. Какого-то генерала утопили в Двине. Был убит и Верховный главнокомандующий генерал Духонин. На этот пост назначили прапорщика Крыленко. Мы почувствовали, что и у нас в полках того и гляди начнутся эксцессы, сдерживало лишь то, что в пятидесяти шагах стояли немцы и солдаты этого боялись. Как-то вечером на позициях сижу я у себя в землянке, входит прапорщик Синадский, бывший наш владимирский семинарист, прапорщик Жамхарянц и еще кто-то из офицеров. «Ну, командир,- заявляет Жамхарянц, - сейчас идет заседание ротного комитета с прапорщиком Любимовым, обсуждают вопрос об отобрании оружия у офицеров. Что будем делать?». Тускло горит в землянке коптилка, но и при ее скудном свете видно, как бледен поручик Шариков, взволнован Жамхарянц. Перед моим мысленным взором - труп несчастного прапорщика Воропаева. Я встаю из-за стола, вынимаю из кобуры свой кольт, кладу его на стол и говорю: «Вот мой ответ - оружия я не сдам. А вы делайте, как знаете». Шариков и его сосед молчат. Жамхарянц дрожащим голосом произносит: «Л тоже не отдам. Отобрать оружие у офицеров! И где! На передовой линии! Да что мы, изменники родины, что ли! А вдруг наступление немцев. Что тогда делать?». Подавленные, все садимся и молчим. Раздается стук в дверь: «Разрешите войти» - «Войдите». Вваливается весь ротный комитет вместе с Любимовым (офицером нашей роты), скрывающимся за спинами солдат. Все с винтовками. Вошли, мнутся. «Ну, в чем, председатель, дело, - говорю я, - рассказывайте». 159