b000002486

Началось с того, что, еще не успевши спустить свою ногу на перрон владимирского вокзала, архиепископ, как говорится, «въелся» на нашего ректора - протоиерея Борисовского. Ректор, бывший на перроне при встрече нового владыки, видимо, полагая, что он и при новом архиерее, как при старом, будет одним из приближенных лиц, выскочил из рядов почтительно стоявшего духовенства, и залебезил перед Алексием, Последний, отличавшийся невероятными размерами и в длину и в ширину, посмотрел на тщедушного ректора, как слон на моську, и отрывисто спросил: «Кто такой?». Ему доложили, что это ректор местной духовной семинарии. Алексий закричал: «Встать на место! Кто тебе разрешил выходить?». И перепуганный и сконфуженный ректор, вообще не отличавшийся храбростью, моментально стушевался и затерялся в рядах духовенства. С преподавателями духовно-учебных заведений, особенно имеющими духовный сан, Алексий был так же очень груб. Пришел он раз на урок к протоиерею отцу Михаилу Веселовскому, очень старому человеку, и начал сам вызывать воспитанников отвечать урок и, как нарочно, тех, которые были не подготовлены. Поэтому вызванные отвечали плохо. Преподаватель трусил. Архиерей потребовал, чтобы преподаватель сам объяснил урок. Отец Михаил начал объяснение, но архиерей даже ничего не слушая, перебил его и крикнул: «Сам ты дурак, ничего не знаешь!», и ушел из класса. Бедный отец Михаил даже заплакал от такой обиды. В общем, архиерей так терроризировал администрацию семинарии, что, я и сам наблюдал, ректор, державший себя без начальства с важностью губернатора, лишь только получал по телефону извещение, что архиерей выехал в семинарию (а езды-то было до нее пять минут), бегал растерянный и бледный по семинарским коридорам, и полой своей шелковой рясы подметал случайно валявшиеся на полу окурки. И вот семинаристы учли создавшуюся ситуацию. Из газеты «Старый Владимир» мы узнавали о положении дел на фронте и всегда очень живо обсуждали эти события. Иногда в этой газете в экстренных сводках допускались странные опечатки, но тогда в таких случаях этот листок шел нарасхват. Печатают, что нами взято в плен 30000 человек, а вечером в газете в разделе «опечатки» сообщают, что надо читать не 30000, а всего 300 человек. Но нам важен утренний выпуск. На третьем уроке все знают, что в плен взято 30000 человек. После урока проходят летучие митинги, семинаристы уже одеты в шинели и фуражки. Появляются десятки национальных флагов, вытащенных из кладовой, портрет императора, и не успело еще начальство придти в себя, а патриотическая манифестация с пением «Боже, царя храни» шагает к центру города, обрастая по дороге прилепившимися зеваками. 152