b000002486

И мгновенно зашумели все коридоры, и лавина учащихся ринулась вперед. Начальство усиленно убеждало нас разойтись, но мы упорствовали и смогли вытолкать учителей вместе с ректором за двери. Начался митинг. Выступал ряд ораторов. Суть этих выступлений сводилась к тому, чтобы подать петицию в Синод об изменении режима. До удовлетворения наших требований к занятиям не приступать. Митинг шел уже не менее часа, как вдруг кто-то, выглянув в окно, крикнул: «Ребята, жандармы». Наступила на секунду тишина, после чего пронесся дружный крик: «Закладывай двери, строй баррикады». В течение каких-либо трех-четырех минут обе входные двери были заложены дровами, лежавшими в коридоре и заготовленными для топки печей. В такой же короткий срок наши баррикады были разрушены и в зал, выпячивая грудь, влетел владимирский полицеймейстер с отрядом стражников 25-30 человек. Нас мгновенно оттеснили в одну половину зала. Появился стол, стулья, за ними инспектор и часть учителей. Полицеймейстер выступил с разгонной речью: «Вы что это, бастовать? Приказываю немедленно разойтись, арестую!». Очнувшись от первой неожиданности, толпа взревела: «Шапку долой, здесь икона!». Видимо рев был так грозен, что полицеймейстер побледнел и, потеряв весь свой воинствующий пыл, совсем другим тоном отрапортовал: «Не могу снять, я нахожусь при исполнении служебных обязанностей». «Шапку долой!», - продолжала реветь толпа. Победа за нами. Шапка скромно лежит на столе. Рядом с ней лист бумаги, карандаш. Снова команда - «Разойтись!». Толпа уже расхрабрилась: «Сам уходи, откуда пришел». - «Так не хотите? Силой возьмем. Забирай их, подводи к столу». Жандармы начинают хватать одного за другим митингующих, записывают и выпроваживают в коридор. Вдруг кто-то закричал: «Чего на них смотреть, нажимай ребята!». Толпа рванулась, как сильно разжатая резина. Цепь прорвана, мы бросились вниз на первый этаж. Навстречу уже бегут другие: «Туда нельзя, там жандармы!». Бросились в подвальное помещение и через какие-то мастерские попадаем на семинарский двор, а оттуда рассыпались по городу. Многие из нас решили больше не посещать семинарию и уехали к своим родным. Л уехал к себе на родину в Переславль. Сколько времени я там пробыл, не помню. Только все закончилось тем, что отправился обратно во Владимир, имея в кармане письмо моего родителя: «Его Высокопреподобию, Ректору Владимирской Духовной Семинарии, протоиерею отцу Павлу Петровичу Борисовскому, покорнейшее прошение», в котором писалось, что им сделано сыну соответствующее внушение и впредь он - то есть сын - не будет принимать участия ни в каких беспорядках, и просит принять сына обратно в тот же класс, в котором он учился до забастовки. 150