b000002486

Вот я уже почти два года отслужил и по закону Российского государства год службы полкового священника считается за два по отношению к службе епархиальной. Это преимущество много значит. По отношению к пастве полковому священнику тоже хорошо. Солдаты смотрят на него гораздо с большим уважением, чем на полкового командира, и только не жалей своего простого обращения с солдатиками, не жалей для них разговора своего при каждой встрече, и они готовы для него хоть в огонь, хоть в воду, как говорится. Офицеры все без изъятия почитают священника, как духовную особу, если только священник держит себя от них несколько поотдаленнее, т.е. не шутит с ними, не бывает мелочен в разговорах, а держит себя солиднее. Л сам таков, что с солдатами в многоречии, с офицерами - в малоречии, от первых и до последних заслужил о себе хорошее мнение и любовь. Денег на содержание, слава Богу, хватит. Я сшил одежд себе и Павлинке на 100 р. сер., купил пару часов карманных, серебряных вещей на 100 р. сер., издержал для стола 300 р. сер. (потому что здесь все дорого). Со стороны прислуги тоже очень хорошо. Я имею двух церковников, здоровенных молодых парней русских (московского и владимирского) и церковного старосту, славного портного (нижегородского). Эти три солдата сделают все, что угодно. Время проводить можно весело. Полковых женатых довольно. Ходим то к ним, то они к нам. Впрочем, я люблю сидеть дома - читать книжки, которых много в полковой библиотеке и в церковной библиотеке... Напиши, дружище, о себе поподробнее. Твой иерей Александр Виноградов». Получено 29 августа 1856 г. «Милые и вселюбезнейшие наши! Тятенька Иван Андреевич и маменька Наталья Дмитриевна с Марьюшкою, здравствуйте! Драгоценное письмо Ваше мы получили 13 августа и очень поинтересовались его новостями. Благодарим Вас за подробное описание всего происходящего в Вашем краю. Прочитывая Ваши письма, я все равно, что сам живу во Владимире, потому что знаю обо всех тамошних переменах столько, сколько Вы сами знаете. Это письмо я Вам пишу в самый Успеньев день, в те самые часы, когда нас венчали. Невесело я провожу этот день, потому что волнует мне мое сердце, что моя родимая матушка, невзирая на просьбы мои, так же тоскует и плачет по мне в эти праздники. А о чем бы тосковать и плакать? Беспристрастно нужно сказать, что не о чем. Ни голодны мы, ни холодны, ни хворы, ни мертвы, а напротив, еще живем так, как жить дай Бог всякому. Скорее бы, кажется, плакать нужно было по мне, когда бы я остался дома и вышел на деревню куда- нибудь, и то еще не прямо в священники, а пахать да бороновать, садить репу и картофель. 7