b000002480

предков, герои любимых произведений, исторические события самых различных времен. Комната разделялась пополам полочкой, похожей на столяр­ ный верстак, на ней было что-то расставлено и покрыто сал­ феткой. У двери простая кровать, застланная чистым серым одеялом. В переднем углу «горка»— буфет со стеклянной посу­ дой. На стене, в простой дубовой рамке репродукция с картины Клевера — сосновый бор, зимняя дорога. — Один я живу,— говорит Иван Александрович, подвигая свой стул и словно опережая вопрос.— Видите, какой в ком­ нате беспорядок. Да я привык: все больше на работе нахо­ дишься, а домой только что ночевать и прихожу. Он достал кожаный портсигар и предложил гостям закурить. — Сейчас я вам свои старые работы покажу.— Задернув ситцевые занавески на окнах, он щелкнул выключателем и оты­ скал что-то в дальнем углу освещенной электричеством комнаты. Приезжие гости с уважением смотрели на хозяина, удивляясь скромности обстановки, в которой живет этот замечательный художник, и тому, как он умеет передать на чудесных миниатю­ рах исторические образы и свежую прелесть красок русского пейзажа. Откуда он, простой человек, у которого, казалось, все замкнуто в этой комнате да в студиях, где учит он искусству миниатюры мстёрскую молодежь, черпает свое творческое вдохновение? Ведь это он написал такие произведения, как «Некрасов во Мстёре у Голышева», «Василиса прекрасная», «Песня про купца Калашникова», «Куликовская битва», «Боярин Орша», «Але­ ксандр Невский» и множество других. Его работы в десятках копий разошлись по всей стране, по заграничным выставкам, по музеям и магазинам «Ювелирторга». Вот он перед ними, автор этих шедевров мстёрской живописи, в серой домашней поддевке, в рубашке с заплатанным воротни­ ком, спокойно рассказывающий о своей работе. И, кажется, ему нет никакого дела до славы, что идет за его именем, до удивле­ ния гостей, до восторга зрителей, осматривающих выставки русских художественных лаков. Иван Александрович принес отысканные в углу две старые иконы и, показывая их гостям, говорил: — Такое вот мы и писали у хозяев, за сорок рублей в год. Я доличником был, платьевщиком, а лица на этих иконах мне писал другой мастер, кажется, Клыков.— Убрав иконы под стол, Фомичев подошел к Морозову: — А теперешняя наша работа, Иван Николаевич, куда как ценится! Ты написал, тебе и уважение. Я сам немало почетных грамот имею. А раньше это все шло эксплоататору-хозйину.