b000002478

В такие ранние часы я пользовался у нашей хозяйки особым гостеприимством. Она видела, что приходил я в худых ботинках, в легком пальтишке на «рыбьем меху». Даже теплой шапки у меня не было, а на дворе трещал мороз. Она радушно усаживала меня поближе к печке, на­ ливала крепкого чаю. —Согрейся, парень. Слышу, зубами, как волчонок, щелкаешь. Тебя как звать-то? —Сережей. Постепенно я согревался от тепла, чая и человеческой ласки. -В первые дни посещений я садился у приоткрытой две­ ри приемной, чтобы никому не мешать, оттуда слушал, следил за всем происходящим в веселой, остроумной пи­ сательской компании. Признаюсь, что сначала я почти ничего не понимал в происходящем, временами даже каза­ лось, что участники вечера нарочно разговаривают не на русском языке. Иной оратор завернет такую длинную и туманную фразу, что можно мозги свихнуть, покуда добе­ решься до смысла. Одна чернобровая женщина с полными, ярко-красными губами и горбатым носом, выступая, гово­ рила так быстро, что ни одного слова я сначала не пони­ мал, — трещала, словно палкой по частоколу. Потом я узнал, что это была Анна Яковлевна Грудская, она вела в издательстве отдел «Новинки пролетарской литературы». Позднее понемногу все стало проясняться, становиться на свое место. Через год я не только слушал других, но уже сам бойко, с подвыванием, как было принято, читал стихи и прозу, смело отдавал свое творчество на высший, нелицеприятный суд, мужественно выносил перепадавшие мне оплеухи, синяки и шишки. Но все это пришло потом, а в начале знакомства с но­ вой средой, несмотря на годы литературной подготовки и стажировку в «Вагранке», я был робок, застенчив, по- деревенски угловат. Казалось, что здесь меня все прези­ рают, смотрят на мою неказистую фигуру, как павы на во­ рону. Возможно, так оно и было. Петька с первого дня сидел в комнате, наравне со все­ ми, и, спасибо ему, во время перерывов всячески меня под­ бадривал: Да ты не стесняйся! Выше голову, шире грудь! Тут все свои. Постоянные посетители держали себя здесь уверенно, 56