b000002478

выступить, то в коридоре меня преследовали ядовитыми насмешками: —Тоже еще! —Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. —Белинский! Ну, прямо великий критик. —Сосунок мокрогубый, ты-то чего лезешь? Но были среди кружковцев и хорошие, добродушные рабо­ чие парни, они меня поддерживали. —Молодец, так и надо. Крой нэпмановских сынков! —Ты правильно говорил. Петька же все время молчал и выступать никогда не порывался. На редкость наблюдательный, всевидящий Бондарев, наш старшой, заметил это и однажды ска­ зал ему: —Ты, Петя, как сыч, в углу сидишь, золотого словечка не вымолвишь. —Кто молчит — семерых учит, —мрачно ответил Петька. Кружковцы над этим хохотали так, что, наверное, на Таганке было слышно. «Семерых учит!» — это изречение прочно и надолго прилипло к Петьке, привязалось к нему как добродушное прозвище. Бондарев, пожилой рабочий, коммунист, весовщик стан­ ции Москва-Товарная, много лет был старостой «Вагран­ ки». Это был круглолицый, грузный, слегка прихрамываю­ щий человек, он ходил, опираясь на можжевеловую палку. Бондарев мастерски писал очерки о рабочих, а иногда — юмористические рассказы. Его у нас образно называли «О’Генри нашего кружка». Маленькие рассказы у него всегда как-то складно и здорово получались. К нему круж­ ковцы относились с уважением, ценили его сдержанность, справедливость, отцовскую доброту и порядочность. Имен­ но Бондареву мы были обязаны тем, что у нас в кружке постоянно выступали знаменитые в наше время писатели и поэты. На секцию прозы любил заходить разговорчивый Федор Панферов. Он тогда был молодой, энергичный, вечно увле­ ченный какой-нибудь важной жизненной проблемой, ве­ селый, добрый, задиристый. Ходил он в кожаном коричне­ вом картузе, был немного цыганистый, с темными кудря­ ми, смуглый, худощавый, вел себя просто, мы его полюби­ ли с первой же встречи. В поношенной и латаной шинели приходил к нам моло- 45