b000002478

це, какая-то сладкая тоска давила грудь, хотелось» радо­ ваться и смеяться. Песня звала, манила вдаль, было в ней неизъяснимое очарование, и, как мне казалось, поистине что-то колдовское крылось в ее простых словах. Народ отгранил их, как алмаз. Этот звон унылый С давних прошлых дней , Пробудил что было в памяти моей. (Секрет необычайного воздействия этой песни был в ее грустной, душевной мелодии, в словах, простых и доступ­ ных любому человеку. Потому и прожила эта песня сто лет и за свой долгий век- не затерялась в безвестности, осталась созвучной нам каждым своим словом. И когда отец пел ее, я прощал ему многое: грубость его, мотовство и угрюмую молчаливость. Всякий раз слушая «Липу вековую», вспоминал я на песенную, а ту живую, кудрявую липу, что десятки лет шумела ветвями на Березовской горе. Липа эта, точно зеленый маяк, видна была со всех сторон на многие ки­ лометры. Когда мы шли куда-нибудь из села Семеновско­ го, то отдыхали в тени под этой раскидистой липой. Воз­ вращались в село усталые и хоть на минутку, да захо­ дили под шатер могучего дерева, прислонялись к его стволу. И наша любимица в ясный день и в злую непого­ ду всегда охотно давала нам свой приют. В июле она буй­ но цвела, ее запах разносился далеко вокруг, сотни пчел жужжали среди цветов, собирая щедрые капли нектара. Она была нам очень дорога, и я часто думал, что песня сложена именно про нее. Мне даже казалось, что когда я прохожу мимо этой липы, то где-то рядом начинает зву­ чать мелодия любимой песни моего отца и его голос ти­ хонько и задушевно выводит знакомые слова: Липа вековая Над рекой шумит... И тут я начинал думать, что если она, эта песня про липу, ему нравилась, значит, понимала его угрюмая ду­ ша прелесть и красоту слов и дивной мелодии этой песни, ее грусть, и скрытую русскую удаль, и тоску от несчаст­ ной любви. То, что такой бесшабашной головушке, как мой отец, не чужда была глубокая поэзия, заложенная в этой песне, представлялась мне одной из великих зага­ док русского человека. Когда он доходит до слов; 206