b000002478

Дома у меня давно хранится как дорогая и редкая ре­ ликвия пластинка с записью двух песен — «Кари глазки» и «Окрасился месяц багрянцем, где море бушует у скал». Пластинка эта очень старая, толстая, сделанная еще для граммофона, на ее розовой наклейке изображены трубя­ щие ангелы. Я выпросил эту пластинку у одного знакомо­ го коллекционера, который однажды случайно завел ее для меня на своем стареньком патефоне. Иногда я ставлю эту необыкновенную пластинку на проигрыватель радиолы и торжественно объявляю друзьям: «Слушайте, так мой отец'пел». Друзья умолкают и слушают с почтительным внимани­ ем. Я почти не обманываю друзей. В самом деле, отец пел «Кари Глазки» точыв-точь как певец, а может, даже и лучше его. Запись местами стерлась, песня звучит до­ вольно хрипло, но у меня всегда при звуках ее появляется такое чувство, будто я вернулся лет на тридцать назад и слышу живой, волнующий голос отца —отзвук моего да­ лекого суматошного детства. А одна песня была у отца иод запретом. Он ее не пел никогда. Это песня «Златые горы». Причина была прос­ тая: слова песни Он пропил горы золотые И реки, полные вина, родные, сочувствуя Катерине, моей матери, по-крестьян­ ски откровенно и без обиняков относили к отцу, и он хо­ рошо об этом знал. Но самой заветной и самой любимой его песней была «Липа вековая». И странное дело: пел он ее очень редко, лишь в минуты необыкновенного душевного подъема. Бы­ вало, как запоет — заслушаешься, обо всем на свете за­ будешь. Казалось, что поет он не голосом, а сердцем, каждой жилкой, каждой клеточкой своего существа. * Липа вековая , Над рекой шумит, Песня удалая Вдалеке звучит. Луг покрыт туманом, Словно пеленой, Слышен за курганом Звон сторожевой. Когда отец пел эту песню, я всегда чувствовал себя беспокойно, не сиделось на месте, что-то брало за серд- 205