b000002478

—Да чего говорить-то? Ведь ты с ним три года в под­ пасках скитался. Сам в этом деле профессор. Лучше меня знаешь. —Мало ли что. Я хочу знать твое мнение. Сели за стол пить чай. Саша вынул блокнот и приго­ товился записывать. Григорий Афанасьевич немного по­ думал и стал рассказывать про Филиппова. —Невозмутимый мужик. На скотину никогда не ру­ гался. Я как-то в липняге жерди рубил, а он в это время подогнал стадо к лесу. Увидел меня. Давай, говорит, Гри­ горий, поговорим, как два хороших человека. Посидели мы с ним. Я, конечно, закурил. А козы к нам близко по­ дошли из стада-то, на дерева так и лезут, листочки щип­ лют. Он и говорит: «Ишь, шельмы, смотри как цап- ляют...» —Ах, да все это не то, —с досадой воскликнул Саша и закрыл блокнот. —Мне ведь очерк о пастухе писать на­ до, а ты про листочки! Он ждал рассказа о том, как Филиппов пасет, умело кормит скотину, в чем секрет его мастерства. А тут... Отец отодвинул стакан, пристально посмотрел на сы­ на и строго сказал: —А ты, Санька, не горячись. Чего тебе надобно? Тут колдовать нечего. Корова да трава —и вся премудрость. Пиши проще, как оно есть. Саша спохватился. Если он так будет перебивать, то никогда ничего не узнает. Ведь это было только вступле­ ние. К тому же в рассказе отца чувствовался народный язык. Разве это лишнее для очерка? Александр дал себе слово впредь не горячиться. Он попросил отца продолжать рассказ. Но Григорий Афанасьевич шумно пил чай и на просьбу Саши не ото­ звался. Желая помочь сыну, мать добавила: —Дядя Василий не любил, когда бабы раньше време­ ни скотину со двора выпускали. Шибко, бывалыча, сер­ дился на нас. Он, Саня, так делал: идет по селу и трубит в рожок, и трубит. Пока до конца не протрубит —коров выгонять нельзя. Вот тут на краю села встанет на приго­ рочке, курлыкнет последний раз —тогда можно. Пора, значит. Коровы его уважали и слушались. Пасти он мог. Мать подождала, пока сын запишет, налила ему чаю и, радуясь, что рассказ понравился сыну, продолжала: 189