b000002478

помогать матери доить коров. Но зимний день короток. Незаметно опускались сумерки, а Таня так и не появ­ лялась. , Временами мне хотелось махнуть рукой на все обычаи и условности, с разбегу влететь в село, отыскать нужный дом, войти в него и сказать: «Таня! Я больше не могу без тебя!» Но я не сделал этого. Холодная рассудочность брала , верх, а разбойной мужской смелости не хватало, и я, уста­ лый и разбитый, возвращался в город. Я оправдывал себя тем, что щадил ее честь, но, видно, я еще не очень сильно любил тогда Таню, раз были для меня неодолимыми такие, в сущности —пустяковые, жи­ тейские преграды. Потом я за это был по справедливости наказан. Весной, едва дождавшись конца половодья, я поехал на Бужу. И хотя Таня знала о моем приезде из письма, все же для меня было приятной неожиданностью ее появление на станции. Мы брели с Таней по влажной дороге, взяв­ шись за руки. Когда вошли в рощу, которая еще только одевалась в прозрачно-зеленую кисею первого весеннего убранства, я несмело привлек Таню к себе и поцеловал. Она стыдливо ответила на поцелуй, улыбнулась, обня­ ла меня и сказала: «Ой, Степа милый! Если бы ты знал, как я по тебе соскучилась!» Что вам добавить еще? Каждый из вас был молодым, и у каждого была такая березовая роща. Мы полюбили друг друга и были счастливы. Но длилось это недолго. Помню, Таня декламировала: Хорошо вспоминать все хорошее, Заблудившись —увидеть огни... И мне приятно было бы вспомнить только хорошее, да ведь и о плохом не умолчишь. Как говорят, из песни слова не выкинешь. Надо признаться, что-то у нас с Таней все-таки не кле­ илось. Я все хотел сделать ей предложение, но все робел и всякий раз откладывал. Она то целовала меня горячо, страстно, то вдруг отталкивала, разыгрывала все в шутку, то становилась грустной, задумчивой. Трудно было понять, что у нее на уме. Я теперь думаю, что тогда она и желала моей любви и боялась ее. —У парня догадка, у девки смысл, —многозначительно сказал Кирюхин, 142