b000002478

«Числится?» «Да, значится. Не люблю его. И в том:, что колхоз у нас хороший, —тут его заслуги нет никакой». «Что же?» «Про него бабушка сказала: «У тебя, говорит, Тимофей, обычай такой: ешь, чтобы голова тряслась, а работай, что­ бы волосок не дрогнул». Он —подмижуй. В наш дом при­ шел, так поначалу был скромным, тихоньким, а потом... Бывало, меня так и подмывает сказать ему что-нибудь рез­ кое, а мама сразу заметит, прижмет к себе, поцелует и по­ просит: «Не надо, дочка!» А я вся дрожу». Таня рассказывала не очень связно, но я слушал ее внимательно, и слова ее пробуждали во мне множество но­ вых мыслей. Она, по-видимому, обладала каким-то особым даром проникновения в жизнь, который был мне недосту­ пен. Ведь в такой обстановке я, кроме общих фраз, ничего не мог сказать Тане, не сумел бы дать ей ни одного житей­ ского совета. Воистину говорят: на всякого мудреца до­ вольно простоты. Сознание ее превосходства мало-помалу укрепилось во мне, и я смотрел на эту девушку все с большим уважени­ ем. Постепенно и я становился другим. Сама того не зная, она с ее совершенно иной жизнью о многом заставила по­ думать меня. у • Встречи с ней делались все более необходимыми. Я часто ездил на Бужу, и всякий раз охота моя длилась три-четыре дня, а то и всю неделю. Было мне в ту пору, друзья, всего двадцать пять лет. И всё тогда —этот бор и Бужа, луга, охота, даже облака и звезды —было для меня необыкновенным, полным особого смысла. —Правду люди говорят: любовь не пожар, а загорит­ ся —не потушишь, —вставил Одноглазый. —Давайте выпьем чайку, —предложил Кирюхин. Он выдвинул из темноты кузовок с брусникой, покры­ тый сверху лопушком, и, черпая спелые, алые ягоды дере­ вянной ложкой, стал рассыпать их по кружкам. Некоторое время все молчали. Степан Андреевич, пе торопясь, выпил стакан чаю и продолжал: — Зимой мы с Таней переписывались. Я писал ей ча­ сто, посылал книги, журналы, и она охотно отвечала. Эта переписка была необходима мне, и я с большим нетерпени­ ем ждал вестей из Мещеры, радовался каждой записке от 140