b000002478

мания не обращала. Ей все было интересно. Мы встреча­ лись с ней все чаще, и всякий раз она просила: «Расскажи­ те что-нибудь». Тогда я принимался рассказывать про свою жизнь, по­ ведал об отце —он был военный и погиб в сорок третьем под Киевом. Я сказал Тане о матери, расхваливал школу, в которой работаю, говорил об учениках, описывал свою библиотеку. И все это преподносил в тонах восторженных и с таким видом, будто Ясная Поляна знаменита лично из-за меня, а Япония существует на карте только потому, что я ее вовремя открыл и описал. Только об одном не решался я сказать Тане Спиридоно­ вой: о первой неудачной любви. Была у меня когда-то де­ вушка Аля Синицына, которую считал я невестой. Да за­ чем было Тане об этом знать? Когда иссякал запас тем и случалось так, что вроде бы и слов не хватало, читал что-нибудь, стихи декламировал. Таня шутила, смеялась, кидалась цветами. Я ловил цветы и любовался ею. Часто она говорила: «Вы хороший. С вами не заскучаешь». Мне нравилось это, и я стал немножко важничать. При­ знаюсь, тогда я относился к ней покровительственно, с от­ тенком снисхождения, мысленно говорил ей, как малень­ кой: «Ну, поиграй, поиграй, порезвись, моя девочка! Мне с тобой тоже не скучно!» Иногда из села приходили подруги, и она, поручив та­ бун Ванюшке и попрощавшись со мной, уходила купаться. Я затрудняюсь определить, что, собственно, влекло к ней, но рана, нанесенная Алей Синицыной, постепенно начала зарубцовываться. И все же Таня была загадкой. Однажды встретила она меня невеселой, молчаливой. Я пытался рассеять ее грусть, начал рассказывать за­ бавные истории. Она слушала не перебивая, но ни разу не улыбнулась. «Вот вы все говорите о какой-то прекрасной, необыкно­ венной жизни, —воспользовавшись паузой, сказала она задумчиво. —И в книгах о ней твердят, в кино и на сцене показывают. А я верю и не верю в это. Жизнь-то на самом деле не такая. Почему же, Степан Андреевич, о ней не пи­ шут взаправду?» «Какая же она, по-твоему?» — спросил я, сильно озада­ ченный. 136