b000002478

«Где же рябчик?» —спросил я. «Повис! На ветке застрял! Вот он!» Подойдя ближе, я увидел рябчика. Я стал сшибать птицу палками, и вскоре добыча очутилась в моем ягдташе. Мы охотились в тот день еще часа полтора, и мне уда­ лось подстрелить трех рябчиков. Это спасло мой охотничий престиж. Когда возвращались из леса на Бужу, Таня неожидан­ но спросила: «У вас, наверное, жена строгая?» — «С чего вы взяли?» — «Слишком вы неразговорчивый». Тут уж я не выдержал, рассмеялся: «Нет у меня ника­ кой жены, и заводить ее не собираюсь». Она остановилась,-посмотрела на меня очень серьезно. Глядя Тане в лицо и невольно любуясь смелым разлетом бровей, очертанием алых губ, ясными, как родник, глазами, я думал, что, наверное, немало деревенских парней домога­ лось ее любви. «А вы того парня, Ваню, любите?» —спросил я. Она покачала головой, усмехнулась и с оттенком грусти сказала: «Это мой брат. Он мне из дома хлеба и молока приносит». Ее ответ, а главное, тон, каким это было сказано, мне поправились. Так мы с ней подружились. Она потом немножко рас­ сказала о своей деревне, но больше всего любила слушать. Не желая и дальше несправедливо слыть человеком молча­ ливым, я разговорился. Мы удобно садились с Таней в тень на валки пахучего сена, и я часами рассказывал ей о Москве, о Черном море, о Владимире и его Золотых воротах, о Воршинских прудах, где разводятся зеркальные карпы; про то, как завод выпу­ скает с конвейера тракторы, и про Ясную Поляну; говорил об окрестностях нашего города, о Боголюбове, о церкви Покрова на Нерли, о Скандинавском полуострове, о худож­ нике Андрее Рублеве и о скворцах, улетающих осенью в Австралию. Не стану от вас скрывать, —конечно же, я немножко рисовался и хотел показать Тане, какой я ученый, начи­ танный, что я все знаю, все разумею, обо всем имею своз суждение. Это, мол, тебе не табун пасти! Для меня тогда была еще недоступна мысль о том, что величайшее сча­ стье —не считать себя особенным, а быть, как все люди. А Таня на мое маленькое хвастовство вроде бы и вни- 135