b000002477

Перехватив взгляд мужа и угадав по выражению лица его настроение, она прибавила. — Таких не бьют, их жалеют. «Это так, — подумал Шилин. — Да только на пользу ли наша жалость?» — Какая мука, Вера, заниматься этими мелочами, дрязгами, сплетнями. В такие минуты, я думаю, как несовершенен, плохо устроен человек и сколько грязи с годами налипает на него. Обидно это. — Я знаю, Ваня, да что сделаешь. Хотелось бы спокойно, без колготы заниматься своим делом, чтобы никто не мешал, не подталкивал под руку и не дергал за фалды. А вот поди ж е ты, приходится еще, как от назойливых мух, отмахиваться от всяких подлецов и недоумков. — Ты не волнуйся, тебе это вредно. Береги себя. Нам с тобой еще Поскребышка вырастить надо. — Нет, этого мы им не простим, они от нас дождутся, полной мерой получат свое, не будь я Иваном Кузьмичом. Теперь он был подтянут и подобран, как боец, как стальная пружина, готовая в любую минуту распрямиться и нанести удар. Вот таким она знала и любила своего Ваню в молодости. Он был красив в это время, словно сбросил с плеч добрый десяток лет и снова стал тем боевым сероглазым парнем, который увлек и повел ее за собой двадцать шесть лет назад. —- Милый ты мой, — с нежностью проговорила Вера, обнимая и целуя мужа. — Как мне с тобой спокойно и хорошо. Никого я на свете не боюсь пока мы вместе и ничего мне больше не надо. Он ответил на ласку Веры, целовал ее, гладил плечи, спину, любовался лицом жены, постаревшим, но все еще таким милым и необыкновенно красивым. Добрые глаза ее и теперь сверкали для него, как в дни золотой молодости. — Славная, хорошая, — шептал он. — Умница ты моя. 7 Оставшись один, Иван Кузьмич глубоко задумался шли его постепенно стали растекаться,, пошли вдаль и 94