b000002477

прививать. Она хорошо знала, что он упрям, из таких, что еще и гордятся своим упрямством, как наградой, возводят его в добродетель. Гость хлебал щи, ел утку с кашей, потом сказал ^спасибо», одел плащ и вышел, на улицу. А Вера еще долго гремела посудой, хлопотала по хозяйству. Проснулся и заплакал Поскребышек. Она поспешно пошла к нему, стала тихо напевать сыну песенку: Баюшки-баю, Живет Ваня на краю, Он не беден1, не богат, Полна горница ребят. Все по лавочкам сидят, Кашу с масличном едят, На окошечке студят. Ребенок мало-помалу затих, а Вера все сидела у его колыбели и думала прежнюю думу. У каждого человека есть свой потолок. У многих он невысок, как у Вити. Подрастешь, во весь рост выпрямишься, — головой стукнешься. Ей казалось, что один только существует на свете человек, который не признает потолков, и этот человек — ее муж, Иван Кузьмич. У него над головой не потолок, а само необъятное звездное небо, с Большой Медведицей, Млечным путем, Кассиопеей. Но ведь такие люди встречаются не часто. Можно ли на них равняться? Иногда Вере казалось, что, наверное, нельзя. Слишком высоки требования. Если во всем тянуться за ним — надорвешься. Но тянуться надо. Надо! В этом Вера была уверена, хотя не смогла бы хорошенько объяснить все значение понятой ею правоты своего мужа. Но глубокое убеждение ее было непоколебимо, оно жило в ее сердце прочно, рядом с любовью к сыну, своей работе, к родине, ко всему лучшему, что было в ее нелегкой жизни. Иван Кузьмич позвал ее. — Что с тобой? У тебя приступ? Ты бледен. Может позвать врача? — Не надо. Уже прошло. Я слышал твой разговор с Виктором. — Глупый он человек, Ваня. Не сердись на него. 93