b000002477

рям и африканским рекам, из которых по учебнику географии и по карте знал Нил, Конго, Нигер, Оранжевую. Я ездил в пустыне на верблюдах, испытывал жаж ду, переносил жару, песчаные бури, самумы и смерчи, ночевал в негритянских хижинах и на ветвях деревьев, ел ту же пищу, что ели африканцы. Они для меня пели свои негритянские песни, а я им — русские: «Вот мчится тройка почтовая» и ту, что пел Иван Николаевич Ши- лихин — «Звенит звонок насчет поверки, Ланцов задумал убежать». Пел я им семеновские частушки и даже плясал вприсядку барыню и русского. Я очень жалел, что со мной не было гармошки или балалайки. Уж я бы им сыграл! Они слушали, смотрели и прищелкивали языками. Чернокожим нравились наши семеновские песни. Очень весело, задористо звучали под африканским небом тужиловские припевки: С л ав а богу, понемног у Стал я разж и ваться:' П р од ал дом, купил ворота, С т а ну запираться. Где мы, где мы ни бывали, Где мы ни работали, .Под открытым небо/м опали, Времечко коротали. Уж ты, маменька родима, Что ж ты раньше дум ала? О тдала в чужие люди, Точно в ом ут сун ула. Н еуж ели ты завянешь, Травуш ка ш елковая? Н еуж ели не вспомянешь, М и лка чернобровая? Ветер дунул с той сторонки, Где сударуш ка живет; М н е и то повеселее, Б удто -полос подает. Так пел я своим конголезским и сенегальским друзьям. И они пели тоже. Мне навеки полюбились страстные, такие необычные, искренние африканские мелодии. И слова их песен. И тамтама звуки. И пляски. У меня, конечно, был переводчик — высокий, худой, 212