b000002477

Знал я еще одного нищего. Он появлялся в нашем селе редко •— лишь в дни больших праздников. Это был гордый нищий, он не просил, а требовал милостыни: —- Подайте Абриканову! Он был высоченный мужчина, ходил в застиранной рубахе бледно - сиреневого цвета, в серых портках из ■мешковины, в больших, сильно разношенных и вечно покрытых пылью сапогах. На голове у него было подобие коричневой шляпы, что зовут у нас на селе брылем. Этот нищий тоже ходил не с сумой, а с корзинкой, чтобы хлеб не мять. Скупые куски он бросал в корзину с сердитым причетом. Если видел, что хозяева едят пироги и белые булки, а ему подают черный хлеб, — отказывался от подаяния, круто поворачивался и уходил. — Абриканов не хуже вас! В каких-то местах, неподалеку от Семеновского, фамилия его была, очевидно, довольно известная, должно быть чем-то хорошим в прошлом славилась, но у нас он не был знаменит, его почти никто не знал. Тут его фигура не производила особенного впечатления, на что старик сильно сердился. Иногда Абриканов садился на бревна отдыхать и путано, сбивчиво, но всегда интересно рассказывал случайным слушателям, хотя бы это были и одни мальчишки, историю своей жизни. Абриканова за его заносчивость в нашем селе не любили и не раз в его корзину вместо хлеба клали всякую дрянь — гнилую свеклу, конские шевяхи, а то и обломки кирпичей. — Не влиял на людей, — говорила бабушка Анисья. А был еще нищий совсем другого склада. Звали его Феофан Иванович, но деревенские шутники в насмешку нарекли его Феофаном Татьянычем — мать у него была Татьяна. Он у нее был зауголыш — незаконнорожденный. Мальчишки звали юродивого проще —• Феохой. Этот Феоха вечно ходил босиком, умел, как леденцы, грызть стекляшки, чем немало нас всех удивлял. Но коронным номером его были грезы. Чтобы позабавиться, мужики давали блаженному Феохе мелкие деньги и он за эту плату по их просьбе начинал «грезить» рассказывать о своей любви. Любил он одну нашу деревенскую женщину Пашу — она была первая на селе красавица и в молодости многие парни по ней 206