b000002477

На прощанье он прочел не то стихи, не то молитву. Я запомнил только слова: / Под окошками ходит с сумою, Христа ради на помощь зовет. ’ К Кончил читать и сказал нараспев мягким, спокойным голосом: — Прощай, хлопчик. Головы не вешай. Оттерпим- ся — и мы люди будем. Странник скрылся в лесу, будто растаял в воздухе, и я до сих пор не знаю точно, что это был за человек... В одном из сел хорошо подавали — чуть не в каждом доме. Но мы уже усвоили, что если сумка полна — подавать не будут. Тогда-то и приходилось пускаться на хитрость. Один из нас с собранным подаянием оставался ждать где-нибурь в стороне от деревни, в кустах, в прогоне, за мельницей, а другой с пустой сумкой шел продолжать сбор до тех пор, пока не обходил всю деревню до последнего дома. Это делалось не из жадности, не от того, что мы привыкли попрошайничать. Бывало не раз такое, что обойдешь все село — ни в одном доме не подадут ни кусочка. Голодный, усталый, грустный и даже озлобленный идешь дальше. В другом селении говорят: — Что у нас просить — на семь деревень одна лошадь. И рады бы подать, да самим жрать нечего. Скоро сами по миру пойдем. Случалось,.подавали так мало, что не хватало нам с братом утолить свой голод. А ведь там в обозе нас ждали не с пустыми руками. И жизнь приучала думать и о своих близких и о завтрашнем дне. Приходилось идти в третью, в четвертую деревню, стоять под окнами с пустой сумой, протягивать руку, просить милостыню. А если поблизости больше деревень не было, надо было сниматься с места и, хоть лошади еще не отдохнули и не наелись как следует, ехать дальше, искать счастья по другим селениям. Поэтому в «удачных» селах, где щедро подавали, мы и применяли тот прием, о котором я рассказал. Возвратившись к обозу, куски собранного хлеба мы вытряхивали из сумок на холщовую скатерть. Мать быстро разбирала груду кусков, подкладывая каждому 204