b000002477

Всякий раз слушая «Липу вековую» вспоминал я не песенную, а ту живую, кудрявую липу, что десятки лет шумела ветвями на Березовской горе. Липа эта, точно зеленый маяк, видна была со всех сторон на многие километры. Когда шли мы' куда-нибудь из села Семеновского — отдыхали в тени под этой раскидистой липой. Возвращались в село усталые — хоть на минутку, да заходили под шатер могучего дерева, прислонялись к его стволу. И наша любимица в ясный день и в злую непогоду всегда охотно давала' нам свой приют. В июле она буйно цвела, ее запах разносился далеко вокруг, сотни пчел жужжали среди цветов, собирая щедрые капли нектара. Она была нам очень дорога и часто думалось, что песня сложена именно про нее. Мне даже мазалось, что когда я прохожу мимо этой липы, то где-то рядом вроде бы начинает звучать мелодия любимой песни моего отца и чей-то голос тихонько и задушевно выводит знакомые слова: Липа вековая Над рекой шумит... И тут я начинал думать, что если она, эта песня про липу, ему нравилась, значит были и у него чувства, похожие на мои, значит понимала беспечная его душа прелесть и .красоту слов и дивной мелодии этой песни, ее грусть и скрытую русскую удаль, и тоску от несчастной любви. Так можно петь только о том, что дорого. И то, что такой бесшабашной головушке, как моему отцу, не чужда была скрытая глубина поэзии, заложенная в этой песне, представлялось мне одной из великих загадок русского человека. Думалось, что понимание этого явилось бы не только для меня раскрытием одной, самой заветной сути его противоречивого характера, почти необъяснимой тонкости человеческих чувств многих людей, подобных моему отцу, осмыслением неожиданных поворотов их мысли. Когда он доходил до слов: Годы миловали, И уж под венцом Молодца сковали Золотым кольцом,— 198