b000002477

Ему же посвящали и другую песню, с красноречивым названием «У Катюши муж гуляка». Она тоже была не в бровь, а прямо в глаз. Но самой заветной и самой любимой его песней была «Липа вековая». И странное дело: пел он ее очень редко, лишь в минуты необыкновенного душевного подъема. Бывало как запоет, заслушаешься, обо всем на свете забудешь. Думалось, что поет он не голосом, а сердцем, каждой жилкой, каждой клеточкой своего существа. Липа вековая Над рекой шумит, Песня удалая Вдалеке звучит. Луг покрыт туманом, Словно пеленой, Слышен за курганом Звук сторожевой. Не знаю, что было особенного в этой песне, но когда пел ее отец, я всегда чувствовал себя беспокойно, не сиделось на месте, что:то брало за сердце, какая-то сладкая тоска давила грудь, хотелось радоваться и смеяться. Песня звала, манила вдаль, было в ней неизъяснимое очарование и, как мне казалось, поистине что-то колдовское крылось в ее простых словах. Народ отгранил их, как алмаз. Этот звук унылый С давних прошлых дней Пробудил что было В памяти моей. Секрет необычайного воздействия этой милой пес- . ни был, очевидно, в музыке, в ее грустной, душевной мелодии, простой и доступной любому человеку, в тех чувствах, которые были вложены в нее авторами текста и музыки: потому и прожила эта песня сто лет и за свой долгий век не затерялась в безвестности, не притупилась, осталась созвучной нам каждым своим словом. Не знаю, верны ли мои догадки, но когда отец пел эту песню, я прощал ему многое: грубость его, ругань, мотовство и угрюмую молчаливость. 197