b000002477

Отец никогда не был матросом, но, видно, водил дружбу с моряками и они научили его петь эту раздольно-грустную песню. Кроме него в нашем селе ее никто не знал. Мы как могли подпевали отцу своими слабыми голосишками. Особенно нравились нам слова: Плещут холодные волны, » Бьются о берег морской, Чайки несутся в Россию, Крики их полны тоской... Дома у меня давно хранится, как дорогая и редкая семейная реликвия, пластинка с записью двух песен: «Кари глазки» и «Окрасился месяц багрянцем». Пластинка эта очень старая, толстая, сделана она была еще для проигрывания на граммофоне. На ее наклейке изображены трубящие ангелы. Я выпросил ее у одного знакомого, который собирал старые пластинки и как-то случайно завел ее на своем патефоне для меня. Иногда я ставлю эту необыкновенную пластинку на проигрыватель радиолы и объявляю друзьям: — Слушайте, это мой отец поет. Друзья умолкают и пока из двух репродукторов «Эстонии» несутся мощные звуки песни, слушают с почтительным вниманием. Я почти не обманываю друзей. В самом деле отец пел «Кари глазки» точь-в-точь, как певец, с голоса которого записана эта пластинка, а может, даже и лучше его. Запись местами стерлась, песня звучит довольно хрипло, но у меня всегда при звуках этой песни вдруг появляются спазмы в горле, и я невольно отвертываюсь, словно вернулся вдруг лет на тридцать назад и слышу издалека живой, волнующий голос отца, отзвук моего далекого, суматошного детства. А одна песня была у отца под запретом. Он ее избегал и не пел никогда. Это песня «Златые горы». Причина была простая: заключительные слова песни Он пропил горы золотые И реки полные вина, Родные, сочувствуя Катерине, моей матери, по-крестьянски откровенно и без обиняков адресовали отцу, и он хорошо знал об этом. 196