b000002477

совсем по-другому, я все чаще вспоминаю его желание и думаю, что ведь это, собственно, очень важный его завет, ключ к душе человеческой. Книжку-то «про это» написать должен именно я, а не кто-нибудь другой и, значит, отец мой втайне, не высказывая этого вслух, верил, что сын его будет когда-нибудь писателем. Больше того: он косвенным образом, очень тактично, без нажима, но довольно настойчиво старался наталкивать меня на это. То письмо какое-нибудь интересное заставит под диктовку написать для своего друга по скитаниям, то примется писать дневник: — Сочинить чего-нибудь, что ли? Но больше пяти строк в своем дневнике он ни разу не осилил. Когда отец бывал в хорошем настроении, — а такое случалось не столь уже часто, — любил петь русские песни. Он знал в них толк и сам умел исполнять хорошие песни душевно, с подъемом. В его обиходе было два-три десятка песен: «Трансвааль», «Ермак», «Утес», «Вниз по Волге-реке», «Ивушка», «Из-за острова на стрежень», «Тройка почтовая» и другие. Отец любил и очень хорошо пел песню «Не белы снежки». Он знал, что эта песня — заветная у Митрофана Ефимовича Пятницкого, с которым лично был знаком и хор которого любил до самой смерти. Любил отец слушать и исполнительницу русских народных песен Ольгу Васильевну Ковалеву. И еще у него был любимый певец-гусляр Северский. Его он готов был слушать хоть целый день. Наверное, это было потому, что пение Северского, его исполнительская манера, тембр голоса, весь характер пения поразительно напоминали ему его собственное пение. У Северского он многое перенимал, по его мелодиям учился петь. Но пел он без гуслей и было, конечно, у него много своего. Удивительно хорошо удавалась отцу и всегда волновала нас старая матросская песня «Носятся белые чайки, что-то встревожило их». Когда он ее пел, в избе пахло морем, слышались глухие раскаты далеких взрывов, тревожные крики чаек. Нас очень трогало, что к вольным птицам с болью обращаются моряки: Чайки! Снесите отчизне Русских героев привет. 13 * 195