b000002477

Через неделю отец был уже на пути в Сибирь-ма- тушку. Он ехал и, глядя в окно вагона, приговаривал: — Хороша колесуха, просторна сторонушка. — Изо всех своих сумбурных поездок возвращался голодным,, оборванным, то есть истинным босяком, гол, как сокол, и это было трагедией нашей матери, да и всей семьи, предметом постоянных насмешек родного села Семеновского.— Опять хивинец привез подарок, от свечи огарок, — говорили про него. — Вшей, небось, полный гашник. До его ушей доходили все эти суждения, но он со спокойствием философа равнодушно отмахивался: — Потреплются, такие же будут... — Ты, Василий, всю жизнь на свой мамон работаешь, — замечала отцу бабушка Анисья. На это он отвечал так: — Всякая птичка своим носом клюет. У отца была своя теория насчет собственного ублажения. — Копейкой душу уморишь—рублем не поправишь,—- с видом мыслителя и пророка изрекал он. Если удавалось Василию Андреевичу заработать какую-то копейку, тотчас ставил ее ребром, — любил накупить разной всячины и в такие дни на стол всякую снеДь валом валил. Ему хотелось порадовать нас необычайными кушаньями, каких не видывали в крестьянских семьях. Приносил домой все — от ананасов до устриц, любил покупать ванильные сухари и мадеру, рахат-лукум и копченые колбасы, миноги и консервы из крабов. Мать приходила в ужас от такого транжирства, руки у нее опускались. — На ветер мякины не напасешься, — сокрушалась она. На селе у отца было прозвище Шикарный. Он не обижался на него, а как мне казалось, гордился им. Как же! У нас в Семеновском в ходу была такая частушка: Давай, милая, побаем, Редьки с квасом похлебаем; Давай мы поговорим — Не харчисто ли едим? 191