b000002477

И самолет послушно поднялся в воздух. Он летел над Кольчугином слегка наклонившись, гордо пронес крыло мимо водонапорной башни, как бы перечеркнув ее плоскостью, затем повернул влево, пересек железную дорогу и лег курсом на Владимир. Мы летели невысоко над землей и все сверху нам было видно отчетливо. Дома, леса, машины, зеленые вагоны казались непривычно игрушечными, какими-то неправдашними, как в кино. Прошло несколько минут с начала рейса, и вот мы пролетаем над моим родным селом Семеновским. — Смотри, — волнуясь обратился я к Борису и показал вниз, — это моя родина. Он ничего не ответил, только кивнул головой, но смотрел внимательно и глаза его странно блестели. Наверное Борис хорошо понял меня, ведь он сам вырос где-то в этих местах. Село было в снегах, как в пуховых перинах, вдоль улиц его стояли деревья в серебре. Выглядело оно так же, как и многие другие села, но я его сверху видел в ■первый раз. Ничего особенного в таком зрелище вроде бы не заключалось и в то же время в нем было что-то совершенно фантастическое. Оно состояло в том, что Родина подняла меня на своих крыльях, пронесла над селом, над всем моим царством-государством, чтобы получше рассмотрел его, и не просто посмотрел, но подумал над его историей, над судьбами людей и описал все это, как мог. Такая мысль там, в самолете, пронзила меня, точно молния. Да, я обязан писать об этом. И что же я раньше не сообразил, почему не догадался! Село-то мое — частица царства-государства, — как же я имею право не написать о нем? И я твердо решил сесть за книгу и не выпускать пера из рук до тех пор, пока ее не закончу. Вот тень самолета, в котором мы летели, коснулась той избы, где мы, ребятня, сидели когда-то с дедушкой на печи, укрывшись дерюжкой и тесно, словно котята, прижавшись друг к другу, слушали его сказки; в некотором царстве, в некотором государстве, а именно в том, в котором мы живем... Из избы шел дым, он тянулся кверху и мы чуть ли не задевали за этот полупрозрачный колыхающийся дымовой столб. 158