b000002477

Если мы приставали, то он добавлял: —* Про то батюшка-государь лучше меня знает. Глупый и бородатый человек — царь Николай, портрет которого мы видели на деньгах и марках, и вправду правил тогда страной и это было не сказкой, а былью, самой заправдашной явью. Но уже тогда, как впоследствии выяснилось, были люди, которые боролись с царем и думали о нашей судьбе, мечтали о счастливой жизни. Этого, конечно, мы по своему малолетству не знали. Мы слушали сказки, а бабушка Анисья, тетя Маша и моя мать, сидя на лавках под иконами, пряли лен или «волну» — овечью шерсть, вполголоса пели всякие грустные песни, тихо между собой разговаривали. Соседка, бабушка Наталья, пришедшая на посиделки, качала в зыбке ребенка. В полумраке они были похожи на монашек. А мы уносились на крыльях сказки в неведомые дали. Не знаю, что чувствовали мои сверстники, но мне так хотелось наяву посмотреть царство-государство, в котором мы живем. Много лет спустя со своим другом — владимирским журналистом Борисом Петровичем Горбуновым—я был в небольшом городке Кольчугине. В конторе завода купили мы билеты на очередной рейс самолета и пошли за город к сосновому бору, где был аэродром. Там нас ждал маленький заводской двухместный самолет. Он стоял рядом с домиком, похожим на лесную сторожку. Из домика вышла не ведьма, не колдунья, не Баба-Яга, а красивая женщина в летном шлеме, темном комбинезоне и теплых унтах. Ее звали Маша. Мы сели в самолет и, поглядывая в окна, сидели там тихо, как паиньки. Колени наши доставали до подбородка. Думалось, что сейчас симпатичная женщина подарит нам какие-нибудь необыкновенные слова, подходящие к данному случаю, но Маша строго сказала: — В самолете не курить: Она заняла свое место в кабине и завела мотор. На всякий случай я прошептал: По щучьему велению, По моему хотенью, — • Поднимись, самолет, в небеса! 157