b000002477

них погуляем, вина попьем и песен попоем. Тряхнем стариной...». Анатолий все думал, он ясно представлял, что, кроме самой Маринки, могут быть препятствия на пути их юной дружбы и со стороны ее родителей. Житейского опыта было у него немного, но тут его догадка была близка к истине. Он ничего достоверно не знал, только смутное чувство тревоги не утихало в его душе. Когда Ключевский ушел из дома Гуровых, Виктор Степанович сказал жене, что хочет пригласить на Новый год того приезжего солдата, с которым переписывалась Маринка. Он знал, что сердце ужены доброе, но случай был особый и Гуров боялся неосторожного слова, а может быть, и грубого действия. — Неловко, Витя,—после долгого молчания возразила Маринкина мать.— У нас дочь невеста. Подумай, что люди скажут. По-житейски она была права. Виктор Степанович не осуждал жену. И все-таки помрачнел и нахмурился. Он не стал продолжать трудный этот разговор, чтоб ненароком не сорваться и не сказать лишнего, повернулся и вышел на улицу. Надо было идти заниматься делами, ремонтировать трактор. В тот день работалось ему трудно, мысли то и дело возвращались к новой семейной заботе. Он думал о ней и так и эдак, все примеривался и не знал, на что решиться, как поступить. Гуров долго ходил вокруг машины почти готовой к работе и все больше любовался ею. От этого самочувствие его всегда улучшалось. Много лет они трудятся вместе на родных полях, и она, выносливая, терпеливая, ни разу не подвела его. Но и он за ней ухаживал, как за любимой женщиной, не жалел сил, берег и холил ее, так что мог рассчитывать на взаимность и ласку. Решение пришло к нему внезапное и простое. «Да что же я задумался?—мысленно спрашивал он себя.— Ведь все равно они встретятся— не нынче, так завтра. Тут никто им помешать не сможет. В одном колхозе жить—стеной не отгородишься». От этого ему сразу стало легче. За обедом Виктор Степанович снова начал с женой прерванный давеча разговор о приезжем солдате. 137