b000002477

смирно сидела с ним на скамейке под ясенем, поцеловал ее в губы безо всякого разрешения и она не ругалась, не оттолкнула его и не била по рукам, а только отодвинулась слегка и долго смотрела на него с укором и удивлением. Солдат назначил ей встречу на том же месте в другое воскресенье, но она не пришла и больше никогда не видел он ее чистых, приветливых глаз, в коричневой глубине которых теплилась скрытая, непонятная грусть. Девушка эта не позабылась, не выветрилась из памяти. Вздохнув, Северов отошел от окна. «Пройдусь по улице,—решил он, погляжу на село, гараж разыщу. Быть может, придется жить тут». Он одел шинель, нахлобучил шапку и стал натягивать перчатки, как вдруг в сенях раздался чей-то голос. «Она!» — подумал Анатолий. Лицо его запылало, сердце застучало часто, гулко, радостно и тревожно. Вошел подросток лет четырнадцати, в новой бараньей шапке и больших черных валенках. — Вы будете Северов? — спросил паренек пристально, с некоторым недоверием глядя на солдата. — Правильно. Я —С еверов. А тебя, кажется, зовут Петей?— Вы откуда знаете? — По глазам догадался,— пошутил солдат. — Папа велел к нам приходить,— сказал мальчик.— И Маринка тоже. Едва поспевая за Петей, Анатолий шел по улице к дому Гуровых и беспокойство в душе его возрастало. Про себя Северов решил, что если уловит во взгляде Маринки хоть тень сомнения, испуга, тревоги и, тем более, неудовольствия,—тотчас покинет это село, уедет с первым попавшимся поездом, невзирая на слово, данное Ключевскому. Куда? Это ему было сейчас все равно—в любую сторону. Улетит вслед за той бабкой, что назвала его соколиком. «Хорошо, что станция рядом»,— подумал Анатолий. Он не знал, что к Маринкиному отцу, трактористу Виктору Степановичу Гурову, перед этим заходил Ключевский и что они вдвоем долго разговаривали. Антону Савельевичу почему-то вдруг захотелось, чтобы молодые люди обязательно поженились. Он не сказал об этом Гурову, а сам помечтал: «Будет день—на свадьбе мы у 136