b000002477

Это ведь крик души не одного только Василия, но целой армии его сверстников. Нельзя не писать, когда слова из самого сердца властно просятся на бумагу. «Нет, я не сдамся, не доставлю радости этой даме» — решительно заключил Василий. Он бродил по саду еще минут десять разминаясь и нежась в прохладе, чутко слушая голоса птиц. Но, вот, словно трубный звук — призывный, радостный и тревожный — донесся голос с веранды: — Василий Иванович! Иди сюда, где ты там прячешься? Он шел на зов медленно и в эти секунды чувствовал себя, как тогда, на лестничной площадке, у звонка чужой квартиры. Какой приговор вынесут сейчас ему? Оставить бы все, схватить велосипед и умчаться поскорее отсюда. Ноги, однако, несли его навстречу страшному. Он вошел на веранду и в ожидании удара сел в полутемный угол. — А вообще-то ты молодец, Деревенцев, — весело говорил писатель, потрясая рукописью. — Многое в зачатке, сырое, неотесанное, но это не беда. Главное тут есть. И я тебя от души поздравляю. Вот и жене рассказ понравился. Верно, Маша? — В нем есть народный дух и язык очень красочный и меткий. О женщине вы хорошо пишите — уважительно и душевно. —• Вполне с ней согласен. Я, наверное, могу написать о чем-либо лучше тебя, но так, как ты, никогда не напишу. Это доступно только тебе. И в том твоя сила. Помолчав, он добавил: — И еще мне нравится, что в рассказе есть добрая партийная закваска, чего не хватает многим из молодых. И повествует он не о пустых побрякушках, а о нашей жизни, о том, чем люди живут, что их волнует и радует. Словом, получилось. Рассказ оставь у меня. Я его слегка поправлю и попробую напечатать в журнале или в газете. Согласен? — Хотел просить об этом. — Ладно, так и сделаем. Хвалю за то, что пишешь не повести и романы, а рассказы. С них, по-моему, и нужно начинать. Не то, что иной берет в руки баян, а играть и на маленькой гармошке не умеет. 117