b000002477

4 Василий вспомнил о том, что думалось, когда мчался сюда. И он опять заколебался: стоит ли говорить об этом? И мысленно дал себе приказ: надо! Деревенцев как-то прочел книжечку раздумий одной многоопытной поэтессы и ему вдруг показалось, что она и другие критики и литературоведы, чьи статьи и книги он тоже читал, только тем и заняты, что пытаются внушить ему: нечего трактористу с сельской десятилеткой соваться в литературу, с суконным рылом лезть в калашный ряд. Они настойчиво и довольно убедительно уверяли в таких высоких требованиях, предъявляемых к тем, кто намерен войти в ряды литераторов, что выполнение этих требований почти недоступно обыкновенному человеческому разуму, оно под силу разве что гению, титану. Такие божьи избранники, доказывали книги, рождаются раз в столетие. Василий с этим не соглашался. Цель авторов была, как он истолковал ее,, запугать, разоружить, подавить волю и смелость, сковать чужую мысль, не дать возможности разыграться фантазии. И он злился на них за все это. Они строили ему преграды, а он их не терпел. Да что там изящная поэтесса ,■— его друг, бригадир Степан до и дело говорил: «Брось, Василий, пустяками заниматься. Не твое это дело. Тоска проберет, семью не прокормишь». Сколько раз под впечатлением таких мыслей он с горечью говорил себе: «Брошу писать. Не по силам ношу взвалил». Потом это проходило и он упрямо твердил: «Я не сдамся». Вслух Василий сказал: — Мечтаю написать сто рассказов. — Почему сто? — Не меньше. Больше можно, меньше—никак. Мне так думается, что только в ста рассказах сумею я, если не со всей полнотой, то хоть бы отчасти раскрыть людям самое нужное, все лучшее, о чем думаю, заветное, что хочу им от души высказать. — Чудак, это можно сделать короче. В десяти рассказах. В трех. Даже в одном, как это удавалось нашим классикам. Ну, не все, так многое во всяком случае. — Не верю. Простите, но, по-моему, в этом есть немало фальши, даже кокетства. Иные так говорят из по- ® Сергей Ларин 113