b000002477

сипед покатил быстрее, и рубчатый след от колес выпрямился.—Поеду, погляжу. Испыток не убыток». На память пришли слова отца, Ивана Никаноровича, сельского пахаря, книгочея и философа: «Помни, сынок, не будь сиднем. Счастье человека—в движении». И еще он советовал: «Ты, Васька, никогда, ни перед чем не отступай». 2 Писатель Андрей Дмитриевич Савельев, к которому ехал теперь Василий, жил на зеленой набережной. Дом его был известен всему городу, да и сам тракторист не раз проезжал мимо и вечерами, бывало, засматривался на ярко освещенные окна. Но одно дело мелькнуть за крыльцом и совсем другое— приехать с нелегким, давно наболевшим разговором. Василий видел Савельева один только раз—во время выступления на вечере в городском театре. Он тогда показался ему молодым, полным сил красавцем-мужчи- ной, с модной прической, зоркими серыми глазами, хорошо одетым, похожим на известного оперного певца — любимца публики, знаменитого лирического тенора. Но, хотя в нем мелькало что-то артистическое, он не был изнеженным баловнем судьбы—Василий знал его трудную биографию, она публиковалась в книгах. Отец Андрея Дмитриевича долго работал грузчиком в речном порту и погиб в боях за Родину в сорок первом. Все невзгоды своего времени испытал сын грузчика и стал писателем. Это запомнилось. Это вызывало уважение. Деревенцову нравились изящные, экономно и тонко сделанные новеллы Савельева, они поражали Василия глубиной проникновения в душу человеческую. Особенно волновали лучшие рассказы с оригинальными заголовками, которые легко запоминались: «Запах снега», «Беспокойная ночь», «Пять верблюдов». ...Широкая калитка была распахнута настежь, а велосипед отчего-то не хотел катиться в нее. Но вот смущенный Василий совладал с машиной, приставил к садовой скамейке, и, утирая пот, огляделся. В саду все цвело. На дорожке стояли ведра, лейки, из трубы журчала прохладная струйка воды, манила напиться. Андреи Дмитриевич резал в глубине сада сирень и, 108