b000002477

тина, узнав, что ее отец вор, покинула отцовский дом, налегке укатила далеко на Украину, оставив матери краткую записку: «Не могу жить с таким отцом под одной крышей. Уезжаю. Не беспокойся обо мне и не ищи. Устроюсь—напишу. Тв'оя Валя». Тихомирова судили, но ему удалось выкрутиться, дело обошлось условным приговором и вычетом двадцати пяти процентов из зарплаты. Имущество его все уцелело. Отъезд дочери он за потерю не считал. Д а , многие еще не имеют трехкомнатных квартир, роскошной обстановки, телевизора, холодильника, личной автомашины, изысканных нарядов. Нет еще у страны такой возможности, чтобы каждый имел все, что он хочет. А у подлецов и тунеядцев таких, как этот Тихомиров, все есть. И если не одернуть, их влияние, как зараза, распространится на других и пойдет гулять эпидемия стяжательства и наживы, — вот что нынче занимало ум и тревожило.Ивана Кузьмича. Этот балкон и эта дверь в роскошную квартиру много лет мозолили Шилину глаза. Он еще долго смотрел туда, думая свою неотвязную думу и немного поругивая себя за чрезмерное беспокойство. Его волновал теперь один главный вопрос: неужели люди не замечают того, что видит он? Будто бы они не понимают того, что происходит вокруг. Или все видят, а только притворяются слепыми из-за каких-то своих тайных побуждений? Но зачем это? К чему подспудные стремления, робкое молчание, где все должно делаться ясно, прямо, в открытую? Это ведь дело принципиальное и нечего тут шутить, играть в прятки. Шилин просто физически страдал от того, что в таких делах люди могли занимать какую-то другую, не согласную с его точкой зрения, позицию. Так он был устроен. Конечно, можно было махнуть на все рукой и жить себе спокойно, ни о чем не думая и не утруждая себя размышлениями и заботами. Так поступают многие. «Я не вникаю», — при случае беспечно говорят они и равнодушно отворачиваются. Но Иван Кузьмич по такому рецепту жить не мог. Шилин снова подумал о злых словах Виктора. Чув- 7 Сергей Ларин 97