b000002476

корм и весело, задорно и звонко пела тоненьким голос- ком короткую зимнюю песенку: — Пинь-пинь... Пинь-пинь! Помнится, в ту зиму д в аж ды п р и е зж а л я на Б у ж у охо- титься на зайц е в и лис... Я ходил на л ы ж а х по всем тем памя тным мне с л е т а местам и не у зн а в а л их. Все здесь было бело, безмолвно, пустынно и грустно. Я кр уж и л по зад в о р к ам , п р о е зж а л мимо ферм и силосных башен, в з би р а л с я на холмы и вновь спуск ался в долину Б уж и , и ум н а я соб а к а моя ни к а к не мо гла понять, почему я вдруг решил иска ть зайц ев не в лесу, не в поле, а вбли зи пах- нущего силосом, молоком и дымом человеческого жи л ь я . З а е х а т ь в село провед а ть Таню я не р ешался . В са- мом деле: кто я ей и кто она мне? Неве с та ? Нет, об этом не было и речи. Лю б им а я ? Но мы никогда не произноси- ли ни слова о любви, и я д аж е ни р а з у не поц еловал ее. А вы сами знаете, что не принято по деревенским обыча- ям чужому парню ни с того, ни с сего я в л я т ь с я к девуш- ке. З а ч ем д а в а т ь повод д ля пересудов? — Верно. Этого нельзя. — И все ж е я к р уж и л по холмам , р а с счи тыв ая хотя бы и зд али увидеть ее, мою Таню. Может, д у м а л я, она выглянет на улицу про гуля ть ся или пройдет с в е др ами к колодцу, хорошо видному мне. Я з а г а ды в а л , что сейчас Т ан я выйдет с корзиной к реке и станет полоскать белье в проруби или она отправит ся на ферму, помогать мате- ри поить коров. Но зимний день короток. Не зам е тн о спу- скались сумерки, а Т ан я т а к и не поя влял ась. В р еменами мне хотелось махнуть рукой на все обы- чаи и условности, подчиниться зову любви, своего серд- ца: с р а зб е гу влететь в село, отыскать нужный дом, вой- ти в него и ска за т ь: — Таня! Я больше не могу без тебя! Но я не сд ел ал этого. Холодная рассудочность б р ал а верх, а разбойной мужской смелости не хва т ало , и я, ус- талый и разбитый, в о з в р ащ а л с я в город. Я оп р а в ды в а л е ебя тем, что щ адил ее честь, но, по правде говоря, видно я еще не очень сильно любил тогда Таню, р а з были д л я меня неодолимыми такие, в сущно- сти пустяковые, жи тей ские преграды . Потом я з а это был по справедливости н а к а зан . Мне было досадно и боль- но, я понимал, что это был, конечно, лишь мною самим придуманный благовидный предлог.