b000002476

— Я с л а бо х а р а к т е рный ,— уклончиво говорил он.— Мне первым быть ни к а к невозможно. Я уж лучш е буду на вторых ролях. Коли согласны, т а к держит е , а прого- ните — в о з р аж а т ь не стану. Но Орлов возводил на себя напраслину . Потом- ственный рабочий, он плохо зн ал сельское хозяйство, и в этом сос тояла г л а в н а я его слабость. Он с ам отлично со зн а в ал ее. Но это был честный человек и без.ответный работник. З а добрый д есяток лет пребыв ания в райкоме не р а з приходилось ему отдува т ься за первого секрета- ря, принима т ь на себя у д ары судьбы, немало вытерпел он и справедливой , и вовсе не за служ енн ой критики на конференциях , пленумах и активах . Много ра з довелось ему вы е зж а т ь в обком партии с д о к л а д ам и на бюро, а это почти всегда сопр яж ено с в зысканием ,— т а к о в а участь всех вторых секретарей. — Я весь в выговорах, к а к козел в репейниках,— невесело шутил н ад собой Андрей Никитич. Макурин у в а ж а л его и на первых порах своей секре- т арской дея тельнос ти многому у него учился. В поселке О р л о в а з н али все от м а л а до велика, дети з в а л и его почтительно: «Д я д я Андрюша из райкома». Вот к этому-то Орлову и о тправился рано утром Георгий Корнеевич. Ночью он почти не спал, голова его сильно болела. Проглотив т а бл е т к у пирамидона, Макурин оделся, н апис ал запи ску жене, и тихо, чтобы не р а зб у ди т ь Н а т аш у , вышел на улицу. Утро было чудесное. Ярко светило н еж ар к о е солн- це, в ветвях д еревьев весело щеб е т али птицы. Н а кус- т арник ах , траве, д о р ож к а х трепетно св еркали капель- ки росы. Георгий знал , что Орлов любил в с т ав а т ь р ано и ут- ренние часы проводил в огороде. Зд е сь он и з а с т а л его с лейкой в руках. Андрей Никитич, похожий на беспеч- ного садовника , тихонько посвистывая, поливал цветы. Гл я д я на него — веселого, сияющего розовой лыси- ной в ослепительно белой нижней сорочке, с засучен- ными до локтей р укав ами , в широких, защитно го цвета брюк ах галифе, в старых, кончавших свой век, огром- ных сапогах, Ма курин почувствовал себя неловко. Ког- да все в мире т а к хорошо, светло и ясно,— д ум а л он,—