b000002475

шумно, а как-то по-особому почтительно. Заведующих от­ делами на разговор не вызовешь: спросят, что надо, д а ­ дут бумаги на подпись и тут же уходят. Князев часто курил, ходил по кабинету взад, вперед, и половицы скрипели под его тяжелыми шагами. Он чувст­ вовал, что его, казалось бы, сугубо личное дело, внезапно обернулось для него совсем другой стороной. За день Князев очень уставал, но идти домой не хоте­ лось: боялся своего опустевшего дома. Неужели он больше не увидит Раису? Нет, этого не может быть. Слиш­ ком много у них впереди общего, задуманного, неосуще­ ствленного. Тогда, в горячке ссоры, она забыла, как вдво­ ем мечтали они о будущем их маленького сына, как гото­ вились сплясать на Валиной свадьбе, как хотела Раиса написать книгу о воспитании детей, а он начал вести свои «Записки председателя райисполкома». ... В дверь осторожно постучали. Князев вздрогнул и негромко произнес: — Войдите. В кабинет вошел Милахин. Вся его фатовская фигура, отутюженные брюки, гладкая прическа, улыбка показа­ лись Князеву особенно противными. — Я пришел поговорить с вами, Михаил Григорь­ евич. «Радуется моему несчастью,—подумал Князев.—Зло ­ радствует вместе с Дашей. Пришел только за тем, чтобы посмотреть на меня и потом посплетничать на досуге...» — Что у вас?—спросил председатель. — Вам, может быть, сейчас не до меня,—сделав вид, что не заметил неприветливого тона, сказал Милахин,—но я все-таки еще раз хочу напомнить вам о своем предло­ жении насчет Колесова. Дела-то в колхозе пошли совсем плохо... С севом запаздывают, семена плохие высевают, без урожая могут остаться. Твердость и совсем необычная настойчивость Милахи­ на, его забота о делах колхозных подкупили председате­ ля. «Что это я, в самом деле, раскис? Думаю только о своей семейной драме, словно на свете нет ничего более важного?» И Князев почувствовал такую неодолимую по­ требность немедленно заняться этими делами, что уже протянул руку, чтобы звонить Ларионову, но мельком взглянул на часы, показывающие за полночь, и сдер­ жался.