b000002475

— С мамой... Михаил Григорьевич быстро прошел в свою комнату. Сердце его тревожно стучало. Включив свет, он прежде всего взглянул на письменный стол. На нем лежал кон­ верт. Он быстро разорвал его. «Михаил! — писала Р аи ­ са. — Я долго думала прежде чем принять решение, и пришла к выводу, что вместе жить мы больше не смо­ жем. Объяснения, мне кажется, излишни. Я уезжаю от тебя. Наверное, так будет лучше и мне, и тебе. Когда устроюсь — напишу. Очень прошу тогда привезти мне Розу. С ней мы договорились. Прощай». Князев читал письмо и не верил тому, что было в нем написано. Н ако­ нец, положив его на стол, он посмотрел на Валентину, молча стоявшую в дверях. — Ну, что, папа? — спросила она тихо, точно боясь, что кто-то посторонний может услышать их... — Мама ушла от нас, В алю та . Он подал дочери письмо и впервые, как взрослой, сказал: — Д а ты садись. Надо поговорить. Пока дочь читала, он нервно прошелся по комнате. — Вот как все нехорошо вышло, Валя. Михаил Григорьевич заметил, что ресницы у дочери дрогнули, а на глазах сверкнули слезы. «Только этого не хватало», — с досадой подумал он. Наконец, Валя овладела собой и, утерев глаза, сердито, по-отцовски, сказала. — Этого надо было ожидать. Я давно замечала, что мама не такой стала. Все задумывалась, грустила. А ты, папа, все на работе да на работе. Отец не ждал от дочери утешения, но и такого суж ­ дения тоже ие ожидал. Он устало вздохнул и, не желая дальше вести разговор, сказал: — Иди спать, Валя. Утром решим, что делать. «Вот оно — свершилось...» — с горечью думал Кня­ зев, оставшись один. После внезапного отъезда тещи, всякий раз, возвращаясь домой, он настораживался, го­ товя себя к неожиданностям, может быть, к новой ссоре, но такого он не ожидал. Михаил Григорьевич попытался успокоить себя дум а­ ми о прошлом: «Все я пережил: было и горькое детство, и фронт, и ранение, вынес я смерть первой жены, пере­ живу и это». Но успокоение не помогало. Пустота в