b000002475

баню. Й ничего им, кажется, больше не нужно. Д аж е твоей музыки. — Ты болен, Михей, и потому мрачно настроен. Ты бессовестно клевещешь на своих земляков и даж е ос­ корбляешь их. Если бы отважился ты поведать детям своим эту унылую философию, воображаю , какую бы трепку они тебе задали! Но ты хитрец, ты обманываешь не только меня, но и себя: ведь любишь ты свой поселок, знаю я... На стене комнаты висели фотографии и, глядя на них, Валентин Сергеевич узнавал самого себя, снятого в раз­ личные годы жизни. Вот они с Михеем, студенты инсти­ тута, — молодые, безусые,—сидят рядом и напряженно смотрят в объектив фотоаппарата. На другой фотогра­ фии они сняты у моря. Это было в Гаграх. А вот его порт­ рет. Здесь он сфотографирован в год женитьбы, за не­ сколько дней до того, как ,С ветлан а стала его женой. Слева, в широкой рамке еще снимок: Валентин играет на скрипке. Кажется, он ничего не видит в это время, ни о чем, кроме музыки, не думает. Это было перед первой поездкой во Францию. Лицо постарело, в волосах седи­ на, но в глазах все еще молодой блеск, и тонкие руки скрипача живут, трепещут, летают, как птицы, исторга­ ют чудные звуки из хрупкого тела скрипки, и,, кажется, делая это, они не устают никогда. Боровому было приятно, что в этом доме так берегут дорогие его сердцу портреты, считают его своим, встре­ чают, как родного, и что в словах Михея и его жены нет ни зависти, ни лести. Они смотрят на него лишь как на старого друга. Скрипач с благодарностью посмотрел на хозяйку, на товарища, и теплое чувство умиления, горячей любви к этим людям переполнило его. Ему стало еще больше жаль Михея Петровича, который кашлял сейчас, мучился от боли, страдал от непогоды, неудовлетворенности ми­ нувшей жизнью. Боровой хотел сказать что-то утешитель­ ное другу, но тут же понял, что ничто сейчас не помо­ жет этому человеку, а слова сочувствия лишь еще больше ожесточат его. — Ты, может быть, приляжешь?—тихо спросил он Михея Петровича и с чувством сожаления посмотрел в его искаженное болью лицо. Нет, нет, ничего не надо,—вытянув вперед худую