b000002475

Старшие дети любили Раису Николаевну, звали ее «мама», помогали ей по хозяйству. Она искренне обожала детей, относилась к ним с той особенной чуткостью, какая свойственна умным педагогам. Была она невысокой, но стройность ее фигуры, длин­ ные черные косы, уложенные венком на голове, словно бы прибавляли ей роста. Мать Михаила Григорьевича, впер­ вые увидев Раису, сказала о ней: — К ак пальма... Раиса была простодушна, добра и доверчива. Этим она особенно нравилась Михаилу Григорьевичу — он сам был такой и хитрых не любил. «Хитер, значит, не честен и зол», — говорил он. Хорошо Р ая выходила на портре­ тах — смуглое лицо, большие черные глаза, красиво очер­ ченный рот делали ее фотографии очень выразительными. «Тебе можно бы сниматься в кино»,—сказала как-то под­ руге Д арья Савельевна, которая сама на фотографиях всегда выходила плохо. Красоте своей Раиса особенного значения не придавала и перед зеркалом не засиживалась. С детства воспитанная в трудолюбии, Раиса Никола­ евна тяготилась тем, что вся ее жизнь ограничивается сей­ час одними лишь домашними заботами. Она все время порывалась в школу. Михаил Григорьевич против этого возражал, ссылаясь на большую семью, на то, что нет в этом никакой необходимости: материально они обеспече­ ны, а заработок ее для семьи, дескать, большой прибавки не даст. Но дело тут было не в этом. Если бы Князев з а ­ хотел сказать об истинной причине своих возражений, он должен был бы по-честному признаться самому себе, что боялся отпустить Раису из дома, опасаясь, что это может разрознить их. Он ревновал бы ее к работе, к коллективу, в котором она стала бы вращаться целые дни. Он понимал, что рассуждает неправильно, относится к жене по старинке и был бы рад избавиться от этих мыс­ лей, но ничего с собой поделать не мог и старался просто не думать об этом. По утрам он торопливо одевался и спешил уйти в райисполком. Его манера небрежно оде­ ваться была предметом постоянных огорчений жены. — Ну как ты одеваешься, Миша, — говорила она, те­ ребя его за рукав пыльной, выцветшей гимнастерки. — Что у тебя — надеть нечего? — Мне так удобней,—улыбаясь глазами, отвечал он,— это — моя спецодежда.