b000002474

дома до самого верха изгороди, и только синичка летала на моем балконе, бесстрашно клевала припасенный корм и весело, задорно и звонко пела тоненьким голос- ком короткую зимнюю песенку: — Пинь-пинь. Пинь-пинь! Помнится, в эту зиму дважды приезжал я на Бужу охотиться на зайдев и лис. Ходил на лыжах по всем тем памятным мне с лета местам и не узнавал их. Все здесь было бело, безмолвно, пустынно и грустно. Я кружил по задворкам, проезжал мимо ферм и силосных башен, взбирался на холмы и вновь спускался в долину Бужи, и умная собака моя никак не могла понять, почему я вдруг решил искать зайцев не в лесу, не в поле, а вблизи пахнущего силосом, молоком и дымом человеческого жилья. Заехать в село проведать Таню я не решался. В са- мом деле: кто я ей и кто она мне? Невеста? Нет, об этом не было и речи. Любимая? Но мы никогда не произноси- ли ни слова о любви, и я даже ни разу не поцеловал ее. А вы сами знаете, что не принято по деревенским обыча- ям чужому парню ни с того, ни с сего являться к девуш- ке. Зачем давать повод для пересудов? — Верно. Этого нельзя. — И все же я кружил по холмам, рассчитывал хотя бы издали увидеть ее, мою Таню, может, думал я, она выглянет на улицу прогуляться, или пройдет с ведрами к колодцу, хорошо видному мне. Я загадывал, что сейчас Таня выйдет с корзиной к реке и стаиет полоскать белье в проруби или отправится на ферму, помогать матери до- ить коров. Но зимний день короток. Незаметно спуска- лись сумерки, а Таня так и не появлялась. Временами мне хотелось махнуть рукой на все обы- чаи и условности, подчинигься зову любви, своего серд- ца: с разбегу влететь в село, отыскать нужный дом, вой- ти в него и сказать: — Таня! Я больше не могу без тебя! Но я не сделал этого. Холодная рассудочность бра- ла верх, а разбойной мужской смелости не хватало, и я, усталый и разбитый, возвращался в город. Я опрывдывал себя тем, что щадил ее честь, но, по правде говоря, видно я еще не очень сильно любил тогда Таню, раз были для меня неодолимыми такие, в сущно- сти, пустяковые, житейские преграды. Потом я за это был