b000002474

нимать? Ведь люди, Стеиан Аидреевич, не сороки, Не в одно перо родятся. Кто любит мед, а кто и горькую редьку. — Тебе, например, нравится редька? — Мне — редька. А что? Я тут уже все видела. Лес ходила пилить, на торфушке работала, на ферме коров доила, овощи поЗшвала, лен полола. Теперь е о т лошадей пасу. Я все хорошенько делаю, но только не по душе мне зто. Туда хочется, где люди всего нужнее. Себя испытать хочется. Впервые я серьезно вдумался в ее слова, и они по- разили меня. Постепенно я начал убеждаться, что пер- вые впечатления о Тане были, очевидно, неверны, и что она вовсе не такая наивная девочка, какой показалась вначале. — Бабушка моя, — продолжала Таня, — по вечерам любила играть в карты. Они у нее были пухлые, жир- ные, их можно поджаривать, как оладьи. Она и гадать умела. Не то что верила в это, а так, любила. Забавля- лась, словно дитя малое. Раскинет карты по столу и начнет приговаривать: «Нынешней весной непремен- но закружит гебе, девка, голову бубновый валет. А еще, Танюша, предстоит тебе дальняя дорога. И поезжай, сударушка моя, поезжай. Птицы и те — то в теплые страны летят, а то обратно вертаются. Нечего и тебе за материн подол держаться! Нам умирать, а вам высоко взлетать!» Такая забавная бабуся! И, знаете, частенько приходила к нашей бабушке соседка Арина. Сидят они вдвоем весь вечер, играют в подкиднога Года три назад соседка умерла, а бабушка так привыкла, что теперь целыми вечерами одна за двоих играет. Представьте, Степан Андреевич, такую картину: держит бабушка карты веером в скрюченных руках, седая, старенькая, с болыпой бородавкой на подбородке, повязанная черным полушалком, шлепает картами о стол и приговаривает: — Арина, поддавай! Войдешь в кухню, увидишь это — с непривычки мож- но напугаться, словно она с привидением разговаривает. А мама у меня хорошая. Она и пожалеет, и обновку купит. Ко-дню рождения часы вот мне подарила. Рабо- тала мама на ферме дояркой, а отчим... Он числится за- местителем председателя колхоза. — Числится?