b000002474

волку, осторожно прошла кустами на несколько шагов вперед, ловко вскинула ружье и выстрелила. С веток высокой ели Посыпалась хвоя, но птицы никакой не было. Таня вернула ружье и поглядела на меня. Наверно, вид у меня был растерянный и глупый, потоМу что она вдруг залилась: — Ха-ха-ха! — Где же рябчик? — спросил я. — Повис! На ветке застрял! Вон он! Подойдя поближе, я увидел рябчика. Я стал сшибать птицу палками, и вскоре Тан.ина добыча очутилась в моем ягдташе. Мві охотились в тот день еще часа полтора, и мне удалось подстрелить трех рябчиков. Это спасло мой охотничий престиж и повысило в глазах пастушки. Когда возвращались из леса на Бужу, Таня неожи- данно спросила: — У вас, наверное, жена строгая? — С чего вы взяли? — Слишком вы неразговорчивый. Тут уж я не выдержал, рассмеялся. — Нет у меня никакой жены, и заводить ее не со- бираюсь. Она остановилась и, обернувшись, посмотрела на меня очень серьезно. ГляДя Тане в лицо и невольно лю- буясь смелым разлетом бровей, очертанием алых губ, ясными, как родник, глазами, сверкавшими в зеленом лесном полумраке невыразимо приятным светом, я ду- мал, что, наверное, немало деревенских парней домога- лось ее любви. —А вы того парня, Ваню, любите?— спросил я. Она покачала головой, усмехнулась и с оттенком грусти сказала: — Это мой брат. Он мне из дома хлеба и молока при- носит. Ее ответ, а главное, тон, каким это было сказано, мне понравились. Так мы с ней подружились. Она потом немножко рассказала о своей деревне, но болыпе всего любила слушать. Не желая и далыпе несправедливо слыть чело- веком молчаливым, я разговорился, а точнее сказать — постепенно разгорелся, как костер л а ветру. Мы удобно садились с Таней в тень на валки пахуче-