b000002474

гребне волны, не обижай ближних своих, ходи на охоту, да поколачивай зайцев, тетеревов и уток. — Не жизнь, а разлюли малина! — вставил Кирюхин. — Вот именно. В таком-то опасно-счастливом за- блуждении, как в блаженном бреду, а лучше сказать, словно в болотной трясине и находился я в начале моего знакомства с Таней. Никаких планов насчет ее, разумеет- ся, не строил, а заинтересовала она меня не совсем за- урядной внешностью, верховой ездой да пастушеским за- нятием. Знаете, как путешественник в дальних странах подчас больше всего интересуется экзотикой, ракушка- ми-побрякушками, так и я был в то лето в романтиче- ском тумане, и влекло меня, как муху к меду, ко всему необыкновенному. — Ну да, конечно, — проворчал Кирюхин. — Мы для вас, городских, вроде туземцев. Это я не раз примечал. Перегудов ничего не ответил и продолжал: •— Помню, Таня, глядя на ружье и охотничьи доспе- хи, сказала: — Хотите я вам выводок рябчиков покажу? — А вы разве знаете, где они водятся? — Знаю. Она озабоченно посмотрела на мирно пасшихся ло- шадей, затем окликнула парня, которого я сначала не за- метил. Он сидел за кустом, в стороне, неподалеку от нас, и, как я потом разглядел, усердно вырезал перочинным ножом нехитрые узоры на палке. -— Ваня! Пригляди за табуном, я сейчас вернусь. Мы вошли в тенистый лес и долго молча шагали по едва заметной тропинке. Но вот невдалеке открылась нам небольшая светлая поляна. Таня, шедшая впереди, остановилась, полуобернувшись ко мне, и приложила палец к губам. Взял я ружье на изготовку и послушно замер, как легавая на стойке. Так стоял, не шелохнув- шись, минуты две. Я был в недоумении: ведь никакой дичи не видно. А Таня усмехнулась и шепотом спросила: — Так вы, говорите, охотник? — Ну да. — Что-то не похоже. — Это почему же? — Да дичь не видете. Вот он притаился, рябчик-то! Дайте мне выстрелить. Она решительно взяла из моих рук тульскую двуст-