b000002474

Одноглазый сверху вниз провел рукой по повязке. — Ах ты, нечистый дух! Ну да ладно! Охотнику ле- вый глаз ни к чему, все равно когда целишься — зажму- риваешь... От его простодушной шутки сразу стало как-то хоро- шо и уютно у этого случайного костра, словно сделались мы вдруг родными и близкими этим людям, встреченным нами в поздний час на берегу глухой Бужи. Слова его сблизили нас, легко связали дружескими нитями, и на сердце у каждого потеплело. — Поохотиться, значит, приехали? — сказал Одногла- зый, с видом знатока оглядывая наши ружья, охот- ничьи доспехи и собаку. — Хорошее дело. Охота веку прибавляет. Ночь была тихой, безветренной, звездное небо ^без конца и края раскинулось над Мещерой. Огромные сосны-семянники стояли на бугре не шелохнувщись, точ- но прислушиваясь к тишине, и пламя костра по време- нам причудливо отражалось на их красновато-желтых, замшелых снизу стволах. Слева от нас внизу, за густым ракитником, текла Бужа, русло ее лишь угадывалось в сгустившейся темноте. Тут она делала поворот, ныряла в чащу и вдруг скрывалась из глаз. На другом берегу ее, крутом и обрывистом, — я знал это, — нависли над омутом подмытые половодьем дубы. Они еще цепко, изо всех сил держались корнями за почву, любовно взрас- тившую их, но дни дубов-несчастливцев были сочтены. Пряно пахло ольхой, увядающими травами, багуль- ником, сырой бодягой. И вся обстановка теплой ночи — мерцание звезд и тихое лесное безмолвие, столь редкое в конце лета, и легкий треск сучьев, фырканье лошади, и острые запахи трав, смешанные с горьковатым дымом костра, — смутно волновали, будили дремавшие чувства, вызывали неясные, дорогие сердцу воспоминания. — Немало тут, наверное, произошло всяких исто- рий ;— сказал я, присаживаясь к костру. — Не, не было, — угрюмо ответил человек в соломен- ной шляпе, назвавшийся бухгалтером Кирюхиным.— Давно когда-то, может, что и было, а теперь нет ничего. Скука одиа, обыденка треклятая. — Не скажите. Это только так думается, что все бы- ло до нас,— произнес молчавший до того Перегудов, по-